5. Платье цвета желтка

Они причёсывали меня в четыре руки, но настоящей причёски не получалось. Аида подняла одну прядь, вытянула её, распрямив, а затем отпустила – и я увидела в зеркале, как она снова смялась в длинный колтун. Я не хотела позволять ей касаться моих волос, но Ширвани не спрашивала разрешения. Она убедила меня, что её гребень из пустынных костей распутывал волосы получше обычных расчёсок.

– Не сработало! – По злому обрадовалась я. Аида попыталась распутать более плотную прядь, но она, будучи внутри до сих пор мокрой, не поддалась совсем. Я почувствовала, как нити волос натянулись до боли в скальпе и громко ойкнула.

– Не сработало, – Аида нахмурилась, а затем закатила глаза и отпустила прядь.

Ряба разрывалась между её учебной тетрадью и мной; одной рукой распутывала кончики, а другой писала задачки по катастрофическим событиям. Незваные не могли учиться по одному направлению, поэтому охватывали все понемногу и нигде, я как увидела в Ширвани, не поспевали.

– Зачем тебе вообще учёба? – Не удержалась я от любопытства и из последних сил выдавила немного французской тонального крема.

– Тут весело.

– Правда?

Аида не выглядела весёлой, довольной или заинтересованной. Мне следовало постараться вернуть себе такой же облик, далёкий и от кошмарного, и от приятного одновременно. Глянув на Аиду, я не увидела ничего вызывавшего герпетофобию, потому что она мастерски прятала свою сущность под слоем косметики и накладными ресницами. В училище некого и незачем устрашать.

– Лучше тут, чем в пустыне, – Аида громко чавкнула арбузной жвачкой у себя во рту и пожала плечами, мотнув телефоном в руках. – Например, есть модемы. И творожные кексы, вот это вообще роскошь...

– Раньше ты говорила иначе.

– Говорила, ну и что? Я всё ещё не знаю, как отсюда выбраться, вот и ищу плюсы.

– Никак, это же училище Времлады Хронотоповны, – с улыбкой пояснила Ряба, словно читала параграф учебника. – Она сама собой образовала временной парадокс. Училище – это ведь её дом и убежище, а мы здесь прогоняем одну и ту же программу, чтобы принять себя и найти место в обществе, из которого выпали, потому что были слишком особенными даже для семей-монстров.

Мы с Аидой тут же замокли.

– Зачем она это сказала? – Шепнула Аида.

– Не знаю, – искренне отозвалась я. Иногда Ряба замирала и в своих монологах никого не замечала вокруг. Я всегда удивлялась: как её безобидная птичья природа смогла привести её сюда, в училище для провинившихся? Или, может, как раз её доброта и стала тем проступком, который вынудил её родителей подписать документы на оплату?

В училище мы редко говорим, откуда взялись или где родились. Некоторые пробыли здесь так долго, что забывали, куда им возвращаться после выпуска. Жизнь за пределами шла параллельно, далеко от нас и была незнакомой, поэтому концентрироваться на учебном процессе как на единственно верном жизненном пути было куда легче, чем думать о внешнем. Мне, например, точно.

Аида щёлкнула ногтями по нашему подоконнику и отняла свой чудесно-бесполезный гребень от моей головы. Угроза разошлась сама собой.

– Увидимся на сборе оргкомитета, – попрощалась она без прощания и двинула к двери. Ряба поспешно дописала предложение и на бегу вручила Аиде тетрадь с завершённой работой.

– Стой, на сборе оргкомитета? Оргкомитета праздника? – Поспешно запаниковала я.

– Должен же кто-то тебя подменить, – объяснила Аида, будто с удовольствием воспользовавшаяся моей слабостью. – Но ты всё равно приходи, оценишь обновившуюся концепцию...

Стук каблуков, дверь, женский смех эхом ушёл вместе с ней. Я подскочила и в безумии напала на шкаф; вывалила все свои вещи на пол, чтобы изучить каждую и выбрать лучший наряд на сегодня. Десяток одинаковых топиков, и столько же бесцветных невпечатляющих юбок, дырявых колготок и стесанных каблуков. Я почти взвыла над своей некогда сокровищницей, а теперь – секонд-хенд катастрофой.

– Плетя, ты чего? – Ряба села на пол рядом со мной. Я знала, что она хотела бы помочь, но не понимала как. – Ты что, плачешь?

– Просто глаза текут, – я утёрла мокрые щёки и лоб тем же топиком, которые когда-то считала любимым. – Ничего такого...

– Это из-за Аиды?

– Нет, это из-за пятого года... – Я призналась, а затем тут же пожелала об этом. Правда прозвучала по-дурацки и неубедительно. – И из-за того, что я теряю над ним контроль... Всё идёт не по плану,

Ряба тут никак не помогла бы, но она и не пыталась.

– У тебя есть план на выпуск?

– Конечно есть, Ряба, конечно... был. Это должен был быть мой год.

– Но этот год и мой, и другой сотни учеников. Это наш выпускной год, Плетя. Это наш год, и он им останется, – она обняла меня за плечи, а я её совершенно никак не заслужила. – Думаю, тебе нужно моё платье цвета желтка. Тебе точно оно нужно.

– А волосы? – совсем заныла я.

– Соберём в пучок. Это стильно. – Ряба погладила меня по голове. – Некоторые так сами себе волосы сваливают. А у тебя от природы, ну класс? И сфоткаемся обязательно. Обязательно сфоткаемся и выложим.

– А фильтр какой выберем?

– Посмотрим, но «Валенсия» всегда лучше.

– Реально, – я улыбнулась. Как я раньше не замечала Рябу рядом с собой? Её платье цвета желтка – это действительно мечта.

Когда я нацепила его поверх своего маскировочного корсета, то почувствовала себя лучше, чем когда-либо. Когда рыжие локоны перепутались в намеренно небрежном пучке на макушке, я почувствовала себя лучше, чем когда-либо, но... не совсем понимала, что это «когда-либо» вообще значило. Остроносые полуботинки на моих ногах выглядели как заявление – по крайней мере каждый шаг в них становился увереннее. Я не хочу больше одеваться краше, чтобы чувствовать себя лучше, но пока что иначе не получалось.

Рябин телефон зажегся уведомлением такого же жёлтого цвета, как моё платье – публикация от Аиды, а может от какого-то ещё студента. Я ревниво заглянула к ней в экран, положив голову на плечо.

– Какое-то стремное селфи, – засплетничала я, глядя на безусловно красивое лицо Аиды под маской щенячьих глаз и розового языка.

Ряба фыркнула и оттолкнула меня шутя, но вместе с тем и оттолкнула мою напускную злобу – я знала, что раздражала этим, просто не могла держать колкости при себе. Нужно же как-то себя развлекать.

По сути, весь интернет, в котором мы жили, всё равно был только про нас и наши ученические внутренности, без доступа к другим скандалам и разборкам. Что-то невероятно одинокое таилось за каждой публикацией-фотографией тумана на училищном внутреннем дворе – у всех один и тот же красный кирпич, одни и те же витиеватые скамейки в саду и облетевшие листья одного и того же жёлтого цвета.

– Пойдём, – Ряба передала мне тренч, а затем впрыгнула в свою пушистую псевдо-шубку бежево-коричневого цвета бурого яйца. – Покажем им всем!

Мне бы её уверенность, да и вообще хоть чью бы то ни было. Я вышла из общежития и вдохнула воздух, полный осеннего увядания и земной гнили. Туман расступался перед нами, училище будто посвежело в оранжево-бордовых кирпичных стенах. Но что-то менялось, а я не могла найти отличий, как будто слепо смотрела в детскую головоломку.

– Рябчик, ты говорила, что Времлада Хронотоповна это аномалия?

– А? – Она приподняла пушистый наушник, защищавший её уши от осеннего ветра. – Что за аномалия?

– Ты сказала, что наша директриса временная петля, которая здесь заперта.

Глаза Рябы расширились, она приоткрыла от удивления рот и несогласно замотала головой.

– Я такого не говорила, – Ряба покачала головой. – Вернее, я не говорила этого... по своей воле.

– Что ты имеешь ввиду?

– Не сердись, что я тебе это скажу, но я вынуждена, – она неловко поджала губы. – Если задать мне прямой вопрос, то я скорее всего отвечу правду, знаю я её точно или нет, это всё равно.

– Но как это работает? – Я ничего кроме вопросов придумать не смогла.

– Как-то работает, – Ряба вздохнула, явно не радостно. Наверняка подобная магия сильно обременяла её. – У переломов редко есть особенные способности, обычно мы просто пугаем своим странным внешним видом. Видимо, я за что-то поплатилась.

– Ты сказала мне, что Аида хочет со мной дружить. И что Времлада сама того не ведая управляет нами, а значит, иногда её управление может быть не таким... каким она хочет.

– Что ж, – Ряба улыбнулась и продолжила шаг к входу в учебный корпус. – Если я это сказала с жутко суженными зрачками и пустым взглядом, тогда это правда.

Я запахнула на себе тренч поплотнее и почувствовала, как сильно онемела сдавленная вторая пара рук на ветру. Иногда мы кое-что скрываем о себе, но здорово находить тех, кто остаётся рядом даже после правдивых признаний. Я нагнала Рябу и попробовала поддержать её:

– Это очень классная способность!

– Классно не иметь способностей, – вздохнула Ряба.

Я проскользнула вперёд неё и придержала открытую дверь, чтобы позаботиться. Она благодарно кивнула и показала охраннику студенческий, затем у турникета приложила пропуск, как прилежная студентка. Я попыталась быстро повторить за ней ту же процедуру, но, как выяснилось, забыла пропуск – и раскрыла только студенческий так, чтобы пустили лишь по нему. Охранник замялся, но я надавила на жалость:

– Я болела, но праздник не ждет. Всем нам нужен праздник, правда?

– Хорошо, но в следующий раз без пропуска не пущу, – пригрозил мне быкоголовый перелом из-за оргстекла охранной будки.

– Конечно, правила превыше всего, – солгала я на ходу и проскочила без сменки, хорошенько вытерев ботинки о большой ковёр. И махнула рукой. – Хорошего дня!

Я остановилась у зеркала около гардеробной, чтобы убедиться в себе, но лишь уставилась на огромную надпись на латыни при входе в коридор, ведущий по одному пути в подвальную библиотеку сакральных знаний, и в другую сторону – к лестнице в учебные классы нужного этажа.