Глава 2

Слепящий белый цвет выжигал сетчатку. Я моргнула, пытаясь отогнать вязкую пелену, застилающую взгляд. В нос ударил резкий запах спирта и чего-то сладковатого, тошнотворного.

Я в больнице?

Потолок плыл. Я попыталась приподняться, но тело казалось чужим, налитым свинцом. Низ живота тянуло тупой, ноющей болью, словно там, внутри, кто-то туго завязал узел. Паника, холодная и липкая, шевельнулась в груди.

— Ну вот, проснулась наша спящая красавица, — голос прозвучал откуда-то сбоку, бодрый, профессионально-ласковый.

Я с трудом повернула голову. Надо мной нависло лицо врача. Не моего лечащего, а другого — молоденькой медсестры или ассистентки. Она поправляла капельницу, улыбаясь так, будто мы встретились на чаепитии, а не в палате реанимации.

— Где я? — язык ворочался с трудом, во рту пересохло, словно наелась песка.

— В палате послеоперационного наблюдения, Елизавета Андреевна. Не волнуйтесь, все позади. Вы просто переволновались перед процедурой, давление скакнуло. Но Алексей Петрович — волшебник, все сделал в лучшем виде. Эмбрионы отличного качества, перенос прошел успешно. Теперь главное — покой.

Слова падали в сознание тяжелыми камнями, вызывая круги на воде.

Перенос. Прошел. Успешно.

Меня словно током ударило. Я дернулась, пытаясь сесть, но медсестра мягко, но настойчиво уложила меня обратно на подушки.

— Тише, тише! Вам нельзя резких движений. Лежите.

Я замерла, глядя в белый потолок. Значит, это случилось. Пока я находилась в отключке, пока мозг спасался бегством от измены мужа, врачи сделали свое дело.

Они вживили мне эмбрион. Ребенка Вадима. Человека, который час назад кувыркался с секретаршей на моей простыне.

Ирония судьбы была настолько чудовищной, что мне захотелось рассмеяться. Громко, истерически, до икоты. Я годами молилась об этом моменте. Я пила горсти таблеток, терпела бесконечные УЗИ, пункции, унизительные осмотры.

И вот, когда мечта осуществилась, она превратилась в проклятие. Внутри меня теперь, возможно, зарождается жизнь, наполовину состоящая из предательства.

Но вместо смеха из горла вырвался сдавленный всхлип.

— Ну что вы, милая, — засуетилась медсестра. — Это гормоны. Слезы — это нормально. Вы теперь, считай, беременная. Радоваться надо!

Радоваться. Господи, как же больно.

— Мне нужно идти, — прошептала я, сбрасывая одеяло. Ноги дрожали, когда я коснулась холодного пола.

— Куда? Вам нужно полежать хотя бы час!

— Нет. Мне нужно... Мне нужно домой.

Я врала. У меня больше не было дома. То место, где я жила шесть лет, теперь казалось склепом, оскверненным чужой грязью. Но оставаться здесь, под этим жизнерадостным щебетанием, я не хотела.

Оделась на автомате, не чувствуя пуговиц под пальцами. Подписала какие-то бумаги, даже не читая. Выписка, рекомендации, поддержка прогестероном...

Оказавшись на улице, я вдохнула загазованный воздух проспекта, надеясь, что он выветрит из легких больничный запах. Рука сама потянулась к сумочке. Телефон.

Оставила дома! Проклятье!

Но так даже лучше. Не отследит теперь, куда я пошла.

— Извините, девушка, вы не одолжите телефон? Мне нужно срочно позвонить, — обратилась к случайной прохожей.

Гудки шли бесконечно долго. Один, второй, третий...

— Алло? Кто это? — раздался звонкий голос подруги. — Это ты, Лиз? А что за номер? Что случилось? Все нормально? Как прошло?

— Юля... — я не выдержала. Голос сорвался, превратившись в жалкий писк. — Юль, я... Вадим... Он с Аллой. Я видела. Прямо в нашей спальне.

Тишина в трубке повисла такой плотной, что мне показалось, связь оборвалась. А потом Юля взорвалась:

— Что?! Этот ублюдок? С рыжей шваброй? Лиза, ты где сейчас? Ты в клинике? Стой там, никуда не уходи! Я сейчас приеду! Я ему яйца оторву, клянусь!

— Нет! — крикнула я, пугая прохожих. — Не надо. Не приезжай сюда. Я не хочу... Я не хочу никого видеть. Я сама приеду. Можно? Мне некуда идти, Юль.

— Ты еще спрашиваешь? Дура ты моя, конечно! Быстро ко мне! Ключи под ковриком, если не успею добежать с работы раньше тебя. Но я сейчас отпрошусь. Езжай немедленно!

Я сбросила вызов.

— Спасибо! — протянула телефон девушке, в глазах которой сквозило сочувствие, и отправилась к метро.

Каждая минута промедления казалась вечностью. Мне хотелось спрятаться. Зарыться в нору, где меня никто не найдет.

Через сорок минут я сидела на кухне у Юльки, сжимая в ладонях чашку с горячим чаем, который не могла пить. Зубы стучали о край фарфора. Юля, взлохмаченная, в домашнем халате, металась по кухне, как тигрица в клетке.

— Вот же скотина! — она яростно резала лимон, словно это была шея Вадима. — И ведь как шифровался! «Эффективный менеджер», твою мать! Лиза, ты должна позвонить отцу. Прямо сейчас.

Я вздрогнула, чуть не расплескав чай.

— Нет.

— Что «нет»? Он тебя раздавит, Лиз! Вадим сейчас начнет делить имущество, он же жадный, как гиена. Твой отец его в порошок сотрет одним звонком.

— Не могу, — глухо ответила я. — Папа в Ницце. У него там новая жизнь, семья. Я не общалась с ним полгода. И сейчас позвоню, чтобы сказать: «Пап, ты был прав, мой муж — козел, а я — неудачница»? Я не вынесу этого, Юль. Не сейчас.

Юля тяжело вздохнула, села напротив и накрыла мои ледяные пальцы теплой ладонью.

— Ладно. Ладно, гордая ты моя. Сами справимся. Но, обещай, что Вадиму ты это с рук не спустишь. Что с ЭКО? Ты сделала?

Я кивнула. Рука непроизвольно легла на живот.

— Сделала. Я не соображала в тот момент, а потом... Потом мне плохо стало. Когда пришла в себя, они уже все сделали.

— Охренеть... — выдохнула подруга. — И что теперь? Ты будешь рожать от этого засранца?