Пролог



Брейдин

Годом ранее

— Если у меня на моем хозяйстве выскочит ядовитый плющ, моя месть будет страшной, Брейдин Уинслоу, — пригрозила Нова, когда мы свернули на участок тропы, заросший густым кустарником. — Я говорю о том, чтобы сунуть твою руку в теплую воду, пока ты спишь, изрисовать тебе лицо маркером чем-нибудь неприличным и, возможно, покрасить волосы в фиолетовый. Писать в лесу — это точно не мое.

Я не сдержала тихого смеха и обернулась посмотреть на лучшую подругу. Она как раз вернулась на тропу после походного похода «в туалет».

К походному образу Нова подошла со всей серьезностью. Она отыскала в секонд-хенде Goodwill вещи, в которых выглядела так, будто каждые выходные проходит десятки километров по дикой местности.

Темные волосы она собрала в небрежный узел на макушке. Серые глаза отливали серебром — так бывало только тогда, когда ее захлестывали эмоции.

И сейчас я никак не могла понять, чего в ней больше — раздражения или веселья. От этого моя улыбка стала только шире.

Нова остановилась прямо посреди тропы и указала на меня своей яркой бутылкой для воды. Она облепила ее наклейками, и любой незнакомец сразу понял бы, что за человек перед ним.

Девушка со сложенными перед грудью руками в позе медитации и подписью: «Намасте в постели».

Маленький наггетс в солнечных очках с надписью: «Наггетсы, а не наркотики».

Розовый холодильничек с фразой: «Не ненавидь меня за то, что я немного круче».

Были и более обычные наклейки: логотипы студии йоги и кофейни, где она работала в Окленде, падающая звезда, голографическая бабочка…

Каждая из них была крошечной частью искристого характера Новы. Как и золотой медальон-сердечко у нее на шее.

— Мне не нравится твоя улыбка, — процедила она.

От этого уголки моих губ поднялись еще выше.

— Не переживай, принцесса. Я забочусь о твоих тонких чувствах.

Нова мрачно посмотрела на меня.

— Мы живем в городе. Выросли в пригороде у океана. Как ты вообще умудрилась стать такой… родной для леса?

Она была права. Окленд и Старлайт-Гроув словно находились на разных планетах.

Не по расстоянию — всего около четырех часов пути.

По всему остальному.

Наш город, примерно в получасе от Сан-Франциско — если не час пик — насчитывал около полумиллиона жителей.

В Старлайт-Гроуве, примерно в часе езды к югу от границы Орегона, жило около тысячи человек.

Именно поэтому я выбрала это место для нашего девичника.

Выходные должны были стать благодарностью Нове за все, что она сделала для меня за последние семь лет.

Хотя теперь я начинала думать, что подъем в каньон Три-Крикс — не самый удачный подарок.

Стоило мне вспомнить о семи годах, как рука потянулась к телефону в кармане шорт. Хотелось проверить, нет ли новостей от руководителя кубского отряда, который отвечал за поход.

Они разбили лагерь меньше чем в часе отсюда.

Утром, перед нашей прогулкой, он написал, что все отлично. Оуэн прекрасно спал и ужасно рад сегодняшней рыбалке.

Но тревога все равно грызла.

Это его первая ночь вдали от меня.

А вдруг он заболеет? Или испугается? Или…

— Только не говори, что ты втянула меня в это так называемое приключение из-за своей одержимости бигфутом, — проворчала Нова и посмотрела на мою футболку.

Я отлично знала, что она там увидела.

Бигфута на фоне закатного неба и надпись: «Верь в себя, даже если больше никто не верит».

Я отогнала тревожные мысли об Оуэне и представила его светлые волосы — почти такого же оттенка, как у меня.

Чуть вздернутый кончик носа тоже достался ему от меня.

На самом деле единственное, что у него было от отца, — это глаза.

Зеленые, такие пронзительные, будто видят тебя насквозь.

Но этим его вклад и ограничивался.

— Брейдин, прием, — пропела Нова.

— Прости, мне показалось, что я услышала крик бигфута, — поддразнила я.

Нова резко обернулась.

— Это, скорее всего, чертов медведь. И если меня сожрут…

— Ты сбреешь мне брови и вытатуируешь свою месть у меня на лбу, — закончила я за нее.

Она снова повернулась ко мне, уперев руки в бока.

— Я буду преследовать тебя после смерти.

Я расхохоталась и притянула ее в объятия.

— Как хорошо, что так. Потому что без тебя я бы пропала.

Я держала ее чуть дольше, чем нужно. Нова сразу обняла меня крепче.

Она всегда была для меня больше сестрой, чем просто подругой.

Мы знали друг друга почти с рождения. И между нами была такая связь, которой слова не нужны.

Но сейчас она все же произнесла их.

— Что случилось?

Я в последний раз сжала ее и отпустила.

— Не знаю. Первая большая ночевка Оуэна… и я снова думаю обо всем, что ты для меня сделала. Ты лучшая подруга, о которой можно мечтать. Для любой девушки.

Лицо Новы смягчилось. Она сжала мою руку.

— Я не так уж много сделала.

Я скривилась.

— Супернова, — начала я, используя прозвище, которое ей придумал мой сын, — когда мой мир взорвался, именно ты собирала его по кусочкам. Ты переехала со мной через всю страну. Ты была со мной на родах…

— Потому что Винсент — придурок столетия.

Тут она была права.

Когда-то Винсент казался мне навсегда.

На шесть лет старше, богатый, обаятельный — всем этим он и соблазнил меня.

Но когда я забеременела в девятнадцать — потому что он отказался надеть презерватив — ребенок ему оказался не нужен.

Он сказал: «Избавься от него. Или я избавлюсь от тебя. Я не собираюсь жениться на тебе только потому, что ты решила меня подловить».

Тогда я впервые увидела его настоящего.

Я порвала с ним в ту же секунду.

Винсент сунул мне соглашение о неразглашении и предложил полмиллиона долларов за молчание об отце моего ребенка.

Я послала его к черту, разорвала бумагу и для надежности заехала коленом ему между ног.

Но возненавидеть его до конца так и не смогла.

Потому что он подарил мне лучшее, что было в моей жизни.

Оуэна.

— Ты куда лучше родитель, чем он когда-либо мог бы быть, — поклялась я.

И это правда. Нова была для Оуэна тетей, но на деле скорее второй мамой.

— Мой Бабс — самый крутой ребенок на свете. И для меня честь быть его классной тетей.

— Самой классной.

Я достала телефон. После всех разговоров об Оуэне последние остатки выдержки исчезли. Мне нужно было проверить.

Ноль полосок. Черт.

— Брей-Брей… — предупреждающе протянула Нова. — С ним все хорошо.

— Я знаю, просто…

— Просто ты все равно переживаешь, потому что ты лучшая мама во всей вселенной.

— Сильно сомневаюсь, — пробормотала я.

Хотя бы раз в неделю я чувствовала себя полной неудачницей. И не раз ругала себя за то, что отказалась от тех полумиллиона долларов.

Но это слишком напоминало попытку заткнуть мне рот. А если во мне и есть что-то неизменное, так это одно: меня невозможно заставить молчать.

— Факт, — возразила Нова. — Я никогда не видела, чтобы кто-то так пахал ради своего ребенка.

Но Нова делала не меньше.

Она отказалась от жизни обычной девушки чуть за двадцать, чтобы помочь мне вырастить мое маленькое чудо. И без нее я бы никогда не справилась.

— Это ты делаешь все возможным, — тихо сказала я.

— Хватит заставлять меня чувствовать чувства, — пробормотала Нова.

От ее слов у меня вырвался смех.

Нова могла сколько угодно увлекаться йогой, но стоило разговору зайти о чувствах — и она сразу сдавалась.

Наверное, дело было в ее детстве.

Мы обе выросли не в богатых семьях. Но какими бы строгими ни были мои родители, они всегда заботились, чтобы у меня было все необходимое.

Нова же, по сути, выросла сама.

И я знала: о некоторых вещах из своего детства она предпочитает не говорить.

— Я тебя люблю, — сказала я с улыбкой.

Нова бросила на меня притворно сердитый взгляд.

— Ага, ага. Ты знаешь, что я испытываю к тебе и Бабсу… ну эти… теплые чувства. Хотя слово на букву «л» я никогда не произнесу.

— Лю-ю-ю-блю тебя до Луны и обратно, сестренка.

Нова показала мне средний палец, но затем подняла мизинец.

Я обвила его своим.

Потом мы по очереди поцеловали сжатые кулаки. Наши браслеты дружбы, которые она когда-то сплела, соприкоснулись.

Это была клятва, которую мы придумали в третьем классе на верхушке детской лазалки, когда поклялись отомстить Джонни Куперсону.

И мы справились.

Я отвлекала его, пока Нова насыпала соль в его бутылку с водой.

После этого он больше никогда к нам не приставал.

А наша клятва жила и восемнадцать лет спустя.

Мы всегда прикрывали друг друга.

Мы разжали руки, и Нова шлепнула меня по заднице.

— Давай быстрее, лентяйка. Тот массаж, который ты нам забронировала, уже зовет меня.

— Записываю: походы — нет. Массажи — да, — сказала я со смехом.

— И вино. Вино — это большое да.

— Хорошо, что я забронировала нам завтра экскурсию на винодельню, — крикнула я, ускоряя шаг.

Если мои прикидки верны, до начала тропы оставалось минут двадцать.

— Слава богам бигфута.

Я усмехнулась, когда между деревьями увидела внизу реку.

Майское солнце искрилось на воде, такой прозрачной, что она казалась ненастоящей.

Совсем не такой, как вода в заливе у нас дома.

И тут я заметила их.

Маленькие, нежные, персиково-розовые дикие цветы, выглядывающие из-под деревьев и спускающиеся по крутому берегу к реке.

— Смотри.

Я схватила Нову за руку, не отрывая взгляда.

— Дикие цветы.

— Очень красивые. Прямо как те двадцать пять, которые мы уже видели по дороге, — проворчала Нова.

— Я хочу сделать фото, — сказала я, уже сходя с тропы в кусты.

Нова застонала.

— Ты уже сделала как минимум двести.

— Последние. Обещаю, — крикнула я, пробираясь между кустами и деревьями, стараясь перекричать шум воды.

— Я уже опасно близка к состоянию «злая от голода», — прокричала Нова.

Но за грохотом реки я едва разобрала ее слова.

Я рассмеялась и достала телефон.

Никто не хотел видеть Нову голодной и злой одновременно. Это было страшное зрелище.

Шум воды усиливался, пока я спускалась ниже по склону.

Грохот оглушал — но по-своему красиво.

Это было одно из того, что я больше всего любила в природе: можно потеряться в звуках и видах и на время забыть обо всем, что тянет тебя вниз.