Главная причина, по которой моя семья никогда не вмешивалась в подобные ситуации, – в том, что К ...

Главная причина, по которой моя семья никогда не вмешивалась в подобные ситуации, – в том, что Кэмпбеллы всегда нас опережали. Пока мой брат был жив, он отвечал за отслеживание организаций, занимающихся торговлей людьми, и пресечение их деятельности. Очевидно, он не выполнял свою работу должным образом.

К тому времени, как я или Хенрик узнавали хоть что-то, Ноэлль уже со всем справлялась. Она никогда не оставляла свидетелей и заботилась о том, чтобы главари приняли такую мучительную смерть, что пожалели, что встретились с ней. Она известна своей жестокостью и безжалостностью, поэтому я удивлён, что вижу её сейчас растерянной.

Зрелище не из приятных, и я не хочу, чтобы она привыкала к такому. Но она делала это уже не раз. Что же такого особенного в этой ситуации, что она превратилась в совершенно другого человека?

Ноэлль, стоящая передо мной, ничем не отличается от испуганного ребёнка, и я не уверен, как себя вести. Она способна защитить себя, но при этом слишком много думает и недостаточно осторожна.

Она не замечает голодных взглядов, устремлённых на неё. Не слышит насмешек за спиной. Прийти сюда в образе Мадам Жизель – возможно, худшее решение, которое она когда-либо принимала, и я не хочу знать, к чему это приведёт.

Намордник уже начинает мешать, но вот ошейник – нет. Стоит просто посмотреть на то, как она сжимает в руках эту тяжёлую цепь, и все невыносимые ощущения исчезают. Дело не во мне. Если так она чувствует себя в безопасности, то я буду носить этот ошейник до самой смерти.

Человек в маске делает своё заявление, и все замирают в ожидании. Это заставляет мою кровь кипеть, но пока не время действовать. Мне нужно, чтобы они показали всех, кто у них здесь, прежде чем я вынесу приговор.

Я знаю, кто стоит за всем этим.

Всё, что мне нужно, – это железные доказательства.

И я думаю, что Ноэлль тоже знает. Она просто не может признаться в этом самой себе. По крайней мере, пока. Но скоро ей придётся смириться с жестокой реальностью. Я никогда не хотел, чтобы до этого дошло, но ей нужно открыть глаза.

Мужчина в маске наконец отдёргивает занавес, и тот падает на пол. Никто не издаёт ни звука, когда он машет рукой. Клетка соединена небольшим коридором с той частью здания, которая находится за занавеской.

Одна за другой, женщины входят в клетку. Их запястья и лодыжки скованы кандалами, которые, кажется, весят больше, чем они сами. Все худощавые, с выпирающими костями. Хотя волосы и макияж им сделали «приемлемыми», на руках и ногах виднеются синяки. Следы старые, но недостаточно – неделя, не больше. Зная этих людей, можно не сомневаться, что они не любят повреждённый «товар».

Всем девушкам от восемнадцати до двадцати пяти. Их глаза тусклые, некоторые даже шмыгают носом. Никаких других эмоций, кроме чистого страха, который постепенно проникает в толпу – и та наслаждается этим.

Беспомощные, беззащитные лица особенно сильно сводят мужчин здесь с ума.

Тут же начинается аукцион. Ставки доходят до сотен тысяч долларов. Некоторые предлагают евро. Я различаю акценты – здесь полно европейцев.

Первые две девушки уходят к разным парам. Только тогда их страх достигает предела – они начинают вырываться и кричать. Ноэлль трясёт от ярости, но она не двигается. Пока.

В толпе достаточно шумно, чтобы я мог говорить и оставаться незамеченным.

— Лукас, — тихо зову я. — Пусть одна из команд перехватит этих двоих. Дайте им пройти милю, а потом избавьтесь.

— Лайла уже этим занимается.

Мужчина в маске с микрофоном утихомиривает толпу, и торги возобновляются. Следующие две девушки выглядят похожими – скорее всего, родственницы. Одна из них – с яростным взглядом, не желающая показывать слабость. Другая – полностью разбита и вся в слезах.

Мужчина предлагает два миллиона евро за обеих, и ведущий немедленно соглашается. Я только сейчас замечаю, что из его маски торчит маленький проводок. Его босс, вероятно, говорит ему, какие предложения принять, а какие отклонить.

Начинается спор из-за того, что это было сделано нечестно. Женщина вмешивается, предлагая двойную цену. Никто не обращает на неё внимания, и девушек провожают к их новому владельцу.

Только тогда мужчина в маске объявляет небольшой перерыв. В клетке остались четыре женщины, и они не испытывают облегчения от этого – только страх. Каждая из них плачет. Их накажут, и, если не купят – изнасилуют, замучают и убьют до рассвета.

Музыка возобновляется, и Ноэлль дёргает меня за цепь. Я поднимаюсь с пола и сажусь рядом с ней, поскольку стул теперь пуст.

— Лукас, говори, — произносит она приглушённо. — Что происходит?

Он молчит мгновение, и всё, что мы слышим, – это как бешено стучат клавиши.

— Лайла перехватила первых двух, девушек доставили в безопасное место. Что касается остальных мразей – она оставила их в прекрасном состоянии, но не раньше, чем выяснила о них всё. Прямо сейчас наши люди прочёсывают их дома, пытаясь выяснить, есть ли там кто-нибудь ещё.

— А две сестры?

— Этим занимается Нико. Он даст мне знать, как только всё будет готово.

— Хорошо.

К нам подходит официант, но Ноэлль отмахивается от него, даже не удостоив взглядом. Он смотрит на её закрытое вуалью лицо на мгновение дольше, чем это необходимо, прежде чем перейти к следующему человеку.

Ноэлль, кажется, успокоилась, и это либо облегчение, либо надвигающаяся катастрофа.

— Хадсон, — она поворачивается и смотрит на меня. Её голос холоден, и это, наконец, та женщина, которую я когда-то боялся. Меня одновременно тревожит и восхищает то, как она может щёлкнуть выключателем и взять себя в руки. — Ты останешься здесь. Мне нужно кое-что проверить.

— Этого не будет.

Она предупреждающе дёргает за цепь.

— Я не спрашиваю. Я говорю: пойду проверю, что мне нужно, а ты останешься здесь.

— Ни в коем случае.

— Хадсон, — она делает глубокий вдох, — не заставляй меня оставаться здесь. Я должна это узнать.

— Твоя безопасность важнее.

— Есть вещи важнее меня, Хадсон.

— Не для меня.

— Должно быть.

— Но этого не будет.

— Это бессмысленно, — вздыхает она. — У нас нет времени. Перерыв скоро закончится, и тогда я улизну.

— Улизнёшь? Мы в первом ряду, Жизель. Тебя увидят.

— Это то, чего я хочу, так что наберись терпения и доверься мне.

— Тогда иди сейчас, — говорю я. — Не привлекая к себе слишком много внимания.

— Лукас, подготовь команды.

— Уже, — отвечает он.

Ноэлль медленно встаёт со стула и надевает цепь мне на шею. Она глубоко вздыхает и поднимает голову.

— Держи ухо востро. Мне понадобится твоя поддержка.

Я киваю.

Мне это совсем не нравится. Я, блядь, презираю её за то, что она в одиночку ведёт себя как детектив. Это не имеет ничего общего с недостатком навыков, а скорее с тем фактом, что я беспокоюсь. Я никогда не допущу, чтобы Ноэлль исчезла из моей жизни.

Она уходит в тёмный коридор, её шаги эхом отдаются по бетонному полу. Пожалуй, единственный звук, который я слышу, – это как моё сердце бешено колотится о грудную клетку. Чем меньше я её вижу, тем больше беспокоюсь.

Я встаю и прислоняюсь к ближайшей стене, чувствуя на себе множество взглядов. Особенно выделяются две женщины, одетые так, словно это вечеринка в стиле 20-х годов. На вид им за пятьдесят, они в масках и с веерами в руках.

— Тебе не кажется, что Жизель странно себя ведёт? — говорит брюнетка достаточно громко, чтобы я мог расслышать. Она хочет, чтобы я это услышал.

Её глаза сужаются, когда от меня не поступает никакой реакции, и в разговор вступает её подруга:

— Я удивлена, что она оставила своего питомца совсем одного.

— Она сказала, что искала свою вечную игрушку, так что, полагаю, она её нашла.

Я бросаю на неё сердитый взгляд. Она привлекает больше внимания, чем мне хотелось бы, и на меня устремляется всё больше пар глаз.

— Опасного парня выбрала, — шепчет блондинка. — Но разве это не подозрительно? Её не видели несколько лет, а теперь она появилась с новой яркой игрушкой? Что-то здесь не сходится.

— У тебя всегда было острое чутье, подруга, — усмехается брюнетка. Обе явно стараются не называть своих настоящих имён, но я не сомневаюсь, что они знают друг друга лично.

— Он тебе никого не напоминает? — блондинка начинает обмахиваться веером. — Мне кажется, я его где-то видела…

Я резко разворачиваюсь и выхожу в коридор, подальше от их любопытных взглядов.

— Лукас, скажи Лайле и Нико начинать через десять минут.

— Что?! — голос Ноэлль звучит у меня в ухе. — Мне нужно больше времени.

— Не хочу, чтобы нас убили или, что ещё хуже, обнаружили. У тебя есть десять минут.

Она ругается на меня вполголоса, но в конце концов соглашается. Я почти ничего не слышу от неё и Лукаса. Оглядываю переполненный зал, и мне кажется, что перерыв подходит к концу. Смотрю на свои наручные часы – время тянется мучительно медленно.

— Боже мой, — потрясённо произносит Ноэлль.

— Что?

— Это... настоящая Мадам Жизель.

— Убирайся оттуда. Сейчас же.

— Нет, нет, — поправляет она. — Она мертва. То есть… она лежит на полу в луже собственной крови. И это произошло давненько. От неё воняет.

— На ней вуаль?

— Да, — подтверждает она. — Но тело уже начало разлагаться, так что я сомневаюсь, что узнаю лицо. Вот почему её так долго не было.

— Но почему тело там? — спрашиваю я. — Как будто они хотели, чтобы ты его нашла.

И тут же всё становится на свои места.

— Ноэлль, убирайся оттуда нахуй.

Есть причина, по которой все эти женщины, наряду с убитыми, похожи на Ноэлль. Есть причина, по которой люди перешёптывались и чуть ли не тыкали в Ноэлль пальцами.

Это потому, что все присутствующие здесь, кроме нас двоих, знали: настоящая Жизель давно мертва.

Теперь я знаю наверняка.

Глушитель – это не кто иной, как драгоценный жених Ноэлль – Дилан.

Она тоже это знает.

Всё теперь имеет смысл. Есть причина, по которой я подозревал его, но надеялся из-за Ноэлль, что всё было предвзятым предположением. Оказывается, это гораздо больше, чем мы оба изначально думали.