Глава 21
Мелисса
Мелисса провела целый день в детском приюте, непрестанно заботясь о маленьких детях. Девушка не обращала внимания на одобрительные взгляды сестры Эстер, которая не ожидала увидеть от благородной дамы такого внимания к потерянным существам, которых даже их матери оставили на пороге монастыря. Мелисса кормила, пеленала, меняла бельё, для каждого ребёнка у неё находились и объятие, и доброе слово, и ласковый взгляд.
Сестра Эстер подумала, что Мелисса, несмотря на её тепло, несмотря на её готовность принять на себя заботу о живых существах ― заботу безусловную и искреннюю, дети, как никто другой, это чувствуют ― несмотря на всю искренность девушки, она не смогла бы стать хорошей невестой Божией. Мелисса не смогла бы посвятить себя богу самым надлежащим образом, слишком живая и слишком теплая девушка просто создана для материнства и семейного очага. От сестры Агнессы сестра Эстер узнала, что Мелиссу Грейсток привез кучер герцога Аберкромби.
Кучер в двух словах сообщил сестре Агнессе о появлении греховной женщины в доме герцога. А так как челядь не могла перечить благородным господам, рисковать должностями, а то и шкурой, слуга взял на себя смелость привезти девушку сюда, в обитель святой Берты, единственный монастырь, находящийся поблизости. Монахиня подумала, что если герцог откажется участвовать в судьбе Мелиссы, которой он дал приют по просьбе матушки, то она постарается устроить её судьбу, постарается связаться с родными девушки. Из Мелиссы получилась бы превосходная гувернантка и замечательная мать.
После утомительного дня, проведенного с детьми, Мелисса вернулась в свою келью, где застала Мэриан, со слезами на глазах пытающуюся оттереть серые камни ветошью. Молодая женщина твердила, что камни грязные, грязные, грязные.
― Ты что? ― спросила Мелисса, от волнения забыв о правилах этикета, ― это же камни, это же их природная расцветка. Никто ещё не тёр камни.
― Они грязные, грязные, грязные, посмотри, сколько на них пыли и грязи, ― плакала Мэриан.
― Нет, моя милая, что ты, ― Мелисса видела душевное волнение Мэриан. Мелисса заметила, что руки Мэриан покраснели и воспалились, а сама девушка дрожала мелкой дрожью. Мелисса обняла несчастную и стала тихо говорить:
― Это самые чистые камни и они чистые благодаря тебе. Никто никогда не мыл их, и никто никогда не чистил их так, как ты.
― Я стараюсь, я правда стараюсь, ― не прекращала плакать Мэриан, ― моя матушка всё время твердила, что женщина не должна быть грязной, что чистота телесная есть первый шаг к чистоте душевной. А самыми грязными являются младенцы, ― продолжала откровенничать Мэриан. ― Эти создания постоянно пачкаются, плачут, они грязные, и столь же грязно и порочно продолжение рода человеческого. Мужчины ― похотливые животные, они неуемны, протыкают женщин своими кольями и приходят и мучают нас, пока не обзаведутся собственным грязным подобием.
Мелисса поняла, что Мэриан нездорова, что любовь к детям и любовь к супругу она считает чем-то нечистым. Монастырь не поможет Мэриан Хэвишем справиться с недугом. Мелисса решила, что она напишет Сэмюэлу Аберкромби о судьбе его бывшей супруги и попросит принять участие в жизни Мэриан, заодно воспользуется оказией и уточнит, действительно ли гостеприимство герцога больше не распространяется на неё саму. Девушка сказала:
― Посмотри, какую ты чистоту навела, нам будет чисто спать. Завтра мы попросим сестёр дать тебе другую работу, монастырь нуждается в уборке, а ещё попросим дать тебе лекарство от хворых рук. От постоянной уборки твои руки совсем воспалились, но мы это поправим. Как ты чудесно привела в порядок нашу келью!
Мелисса решила не откладывать написание письма в долгий ящик. Мэриан Хэвишем нуждалась в помощи Мелиссы, к тому же девушке следовало бы решить, что ей делать с собственной судьбой. Если герцог обзаведется семьёй, Мелисса уведомит родителей о том, что находится в монастыре и о том, что она хочет остаться в Божией обители.
Сэмюэл
Сэмюэл скакал домой, долгая дорога позволяла ему размышлять о многом, в том числе и о собственных ошибках. Он отказался от уговоров помощника занять прежнее место главы королевской безопасности.
― Вы всегда останетесь Палачом, ― заявил Сэмюэлу заместитель, который заступил на его должность. ― Я мог бы походатайствовать перед Его Величеством, чтобы Вас восстановили в должности и вы смогли бы приступить к службе. Правда, должен признаться, я сомневаюсь, что Вам вернут поместья и флот. Король уже даровал их своим сподвижникам за заслуги.
Сэм горько усмехнулся. Девушка, волею судьбы, а вернее волею матушек ― маркизы Грейсток и герцогини Аберкромби ― девушка, которая стала его гостьей, оказалась права. В погоне за мифическим почетом Сэмюэл рискует потерять самое важное, что у него осталось ― ребёнка, да и Вайсеншлосс, который начал приносить доход. Сэм был уверен в своей челяди и стражниках, зная, что ни один подозрительный комар мимо не пролетит. А если Сэм опять оплошает? Его Величество что, снесет ему голову? Снова лишит его последнего крова над головой? Нет уж, он попытается сохранить то, что у него уже есть. А может, и преумножить.
― У герцогини Аберкромби остались корабли. Да и должен Вам признаться, многоуважаемый маркиз, я боюсь не оправдать доверие Его Величества вновь. (И боюсь потерять своего ребенка, – подумал Сэмюэл). Я верный слуга Его Величества и своего отечества, и буду рад оказать посильную помощь. Вам стоит только обратиться, и я всегда сделаю все возможное и невозможное для своего сюзерена и для своего Отечества.
Сэмюэлу было приятно почувствовать себя нужным, но он уже определил приоритеты в своей жизни.
Сэм вспоминал разговор с помощником, он скакал и размышлял о том, что ему следовало бы попрощаться с Мелиссой, следовало бы наказать слугам относиться к ней с должным почтением, но он …суровый Палач набрался смелости признаться самому себе… но он просто испугался, что поцелуй, случайный, сладкий, оказался просто совпадением, и что во взгляде Мелиссы он найдет отчуждение, непонимание, а то и стыд. И все же он хотел бы с ней объясниться.
Сэмюэл прискакал в Вайсеншлосс глубокой ночью, он отметил с удовлетворением, что стражники несут свой караул как должно. Сэмюэл добрался до замка, оставил лошадь конюху, прошел по коридорам, краем глаза обратил внимание, что на стенах замка появились новомодные гравюры, а кое-где окна обзавелись кричащими шторами цвета киновари, прошел в свои покои, разделся и бухнулся в кровать, укрывшись меховым одеялом.
Под утро Сэм почувствовал, как его орудие обхватили нежные пальчики, сжали, погладили и снова стали ласкать. Сэм почувствовал, как его плоть восстает и наливается силой. В полусне Сэмюэл подумал, кто это такой умелый, не Мелисса же знакома со столь непристойными навыками. Сэм почувствовал, что он пришел в полнейшую готовность ― от этого порочного сна никак не хотелось просыпаться. Его внушительный ствол обхватили сочные губы и начали ритмично посасывать, то убыстряя, то замедляя темп. Сэм почувствовал, что вот вот достигнет разрядки, он наконец излился в умелый рот. Сэмюэл открыл глаза и увидел знакомую блондинку, которая обрабатывала его достоинство. Нужно признать, обрабатывала с тщанием и умением.
― Эсмеральда? ― спросил Сэмюэл. ― Что ты здесь делаешь?
― Я доставляю тебе удовольствие, ― низким голосом заметила женщина. Бывшая любовница перестала ласкать самое сокровенное у Сэма и легла рядом с ним на подушку.
― И с каких это пор ты являешься в мои покои? И позволяешь себе подобные действия?
― А с таких, что мы с тобой поженимся, милый мой Палач, ― по-кошачьи протянула женщина. ― Все равно кроме меня, тебя никто не вынесет.
― Да я нашел девушку, которой ни ты, ни Мэриан в подмётки не годитесь! Я женюсь на Мелиссе Грейсток, ― вырвалось у Сэма.
― На ком? На Мелиссе? На этой вредной надоедливой девчонке, худой, как стиральная доска! У нее нет моих достоинств, ― Эсмеральда приподняла свои пышные сочные груди. ― И вряд ли ты захочешь до нее даже дотронуться, глупый мой Сэмми, она в борделе, обслуживает морячков в порту.
― Что ты сказала? ― Сэмюэл разъярился, навалился на бывшую любовницу и схватил ее за горло. Если только она посмела причинить Мелиссе вред, если только с головы девушки упадет хоть один волос… Сэмюэл яростно сжимал горло бывшей любовницы, он вдруг увидел, что Эсмеральда захрипела.