Глава 8. «Дорога в ледник»

Рину привели в караулку под утро — в одном тонком платьице, с перчатками в руках и с таким лицом, будто она уже умерла и просто забыла упасть. Марина вошла следом за Торном и сразу почувствовала запах: страх, грязь, холодный пот. Никакой магии для этого не нужно — достаточно один раз поработать в приёмном покое.

Айсвальд стоял у стены, не садясь. Плащ на плечах, глаза спокойные, но спокойствие было ледяным, как крышка на кипящей воде. Рина увидела его — и буквально осела, упёршись лбом в свои ладони.

— Милорд… я… я не…

— Перчатки, — сказал Айсвальд.

Рина дрожащими пальцами протянула. Торн шагнул было вперёд, но Марина качнула головой: пусть герцог сам. Здесь чужие руки — лишний повод.

Айсвальд взял перчатки и развернул их так, чтобы Марина увидела внутреннюю сторону: на тонкой коже были едва заметные белые следы — сухой порошок. Похоже на соль льда. Похоже и на спорыш.

— Это… — Марина вдохнула. — Ты их надевала ночью?

Рина вздрогнула.

— Я… да… Но я не трогала милорда! Я не смела!

— Ты трогала двери, — сказал Торн, голосом, от которого обычно люди признаются во всём подряд. — И травы. И чашки. И лестницы.

Рина подняла голову, слёзы замёрзли на ресницах.

— Я не толкала! — выпалила она. — Не я! Я… я только… я делала, что велели…

— Кто? — спросил Айсвальд. Очень спокойно.

От этого спокойствия Рину тряхнуло сильнее.

— Они… — она запнулась, взгляд метнулся к Марине и тут же вниз. — Человек в сером… и женщина. Та, что… слушает. Они говорили, что… что я спасаю дом. Что если милорд… если милорд уйдёт, то… всем будет лучше.

— «Лучше» кому? — тихо спросила Марина.

Рина сжалась.

— Мне сказали, что вы… что вы ведьма, — выдавила она. — Что вы привязали милорда меткой. Что вы… ключ. И если убрать вас, дом успокоится.

Марина почувствовала, как метка под рукавом кольнула, будто в подтверждение. Она удержала лицо.

— Кто сказал?

— Лоррен, — выдохнула Рина и тут же закрыла рот ладонью, словно сама себя ударила.

Торн выругался сквозь зубы.

Айсвальд не изменился в лице. Только пальцы на перчатках сжались.

— Продолжай, — сказал он.

Рина всхлипнула.

— Он… дал мне знак. Печать. — Она дрожащими руками полезла в карман, вытащила маленький металлический кружок. На нём — треснувший круг и крыло, действительно не как у Совета и не как у Айсвальда. — Сказал: если приложу к западной двери, она… откликнется. Я… я испугалась. Я не пошла! Я… — голос сорвался. — А потом меня нашли в кладовой связанной. Я клянусь, милорд, я не знаю, кто меня связал!

Марина наклонилась ближе, не касаясь печати руками — только тканью.

— Ты носила её при себе? Всё время?

— Да… — шепнула Рина. — Я боялась выбросить. Они сказали, что если я избавлюсь, меня найдут. Что у них везде… глаза.

Айсвальд медленно взял печать — двумя пальцами, как что-то грязное. На секунду воздух вокруг него стал холоднее.

— Это не знак Совета, — сказал он. — И не мой.

— Тогда чей? — спросила Марина, не отрывая взгляда от металла.

Айсвальд ответил не сразу.

— Пакта, — сказал он наконец. — Старого. Того, что я запечатал.

Торн резко выдохнул.

— Милорд… это значит…

— Это значит, что кто-то лезет внутрь моей крови, — спокойно сказал Айсвальд. И посмотрел на Рину. — Ты ещё что-то делала?

Рина мотнула головой так резко, что прядь выбилась из косы.

— Только… только травы. Мне велели подмешать спорыш в настой для… для вас, — прошептала она. — Но я… я не подмешала! Я не смогла! Я… — она захлебнулась. — Я поставила чашку на кухне. Дальше… кто-то другой. Я не знаю кто! Клянусь!

Марина почувствовала, как холодная ясность складывается в схему: Рина — пешка. Её использовали, чтобы поставить предметы на место. А дальше — «тонкая рука», «серый человек», «наблюдательница», и дом, который шевелится, когда ему выгодно.

— Милорд, — сказала Марина тихо, — если печать пакта у Совета… они могут открыть западное крыло без вас.

Айсвальд поднял взгляд. В нём не было паники. Только решение.

— Поэтому мы едем сегодня, — сказал он.

Торн нахмурился.

— Сейчас? После бала? Люди… гости…

— Гостей заберёт Совет, — холодно сказал Айсвальд. — Пусть забирает. Пока они заняты скандалом, у нас есть окно.

Марина сглотнула.

— А дом? Лазарет?

— Агата удержит, — сказал Айсвальд. — И ты оставишь инструкции.

Марина не любила слово «инструкции», но любила, когда люди живут.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда я начну прямо сейчас. И… — она посмотрела на Рину, — её не убивайте.

Торн фыркнул.

— За что её жалеть?

Марина посмотрела на Рину — на дрожащие пальцы, на глаза, в которых не было злобы, только ужас.

— Потому что она — след, — сказала Марина. — А следы нам нужны живыми.

Айсвальд кивнул почти незаметно.

— Закрыть её в тёплой комнате. Под охраной. — Он повернулся к Торну. — И без побоев. Я хочу правду, а не труп.

— Слушаюсь, — коротко сказал Торн.

Марина уже развернулась к двери, когда Айсвальд окликнул:

— Марина.

Она обернулась.

— Ты берёшь всё, что нужно, — сказал он. — И ты не споришь.

— Я спорю по привычке, — буркнула Марина.

— Тогда спорь со снегом, — сказал Айсвальд тихо. — Со мной — не сегодня.

«Всё, что нужно» оказалось целым миром, который надо было запихнуть в мешки так, чтобы он не убил тебя на второй миле пути.

Марина ворвалась в гостевое крыло, где ещё лежали пострадавшие, и нашла Агату за столом. На столе — списки. И впервые на лице Агаты не было привычной жёсткости. Было вымотанное упрямство.

— Ты уходишь, — сказала Агата вместо приветствия.

— Да, — коротко ответила Марина. — И вы держите лазарет.

Агата подняла бровь.

— Я? Я держу дом всегда. Но твою… больницу — впервые.

Марина не улыбнулась.

— Тогда запоминайте. Камни — через ткань. Медленно согревать. Порезы — обработка «Белой слезой», чистая ткань, не трогать руками. Обмороки — ноги выше головы, тепло, вода маленькими глотками. И главное: никаких настоев без тебя.

— Без тебя? — Агата фыркнула. — Я не ты. Я не буду нюхать каждую чашку.

Марина наклонилась ближе.

— Будете, — сказала она тихо. — Потому что если вас снова попытаются использовать, вы будете последней преградой. А герцог… — она сглотнула, — он не выдержит ещё одного удара в доме.

Агата молчала секунду. Потом резко встала.

— Лин! — крикнула она. — Ко мне! Быстро!

Лин прибежала, бледная, но уже привычно собранная после ночи.

— Да!

— Ты остаёшься здесь. С Агатой. Ты — глаза Марины, — сказала Марина. — Запоминай, что я учила. И не пей ничего, что не видела, как готовили.

Лин кивнула, будто это было не правило, а молитва.

— А вы… — шепнула она.

— Я вернусь, — сказала Марина. — Но сначала — ледник.

Лин вздрогнула.

— Живой ледник… — прошептала она.

— Живые люди хуже, — выдохнула Марина и резко повернулась к слуге: — Нужны простыни. Сухие. И иглы. И нитки. И «Белая слеза» в маленькой фляге. И мешочки под тёплые камни.

Слуга моргнул.

— Зачем столько?

— Потому что мы поедем туда, где тебя никто не будет ждать с чистой тряпкой, — отрезала Марина.

На кухне повар попытался спорить.

— Ты забираешь половину ткани! Мне гостей кормить…

— Гости уедут, — резко сказала Марина. — А мы можем не вернуться. И я не собираюсь умирать от того, что у меня нет бинта.

Повар посмотрел на неё, потом на связку ключей у пояса — и молча вытащил из-под стола свёрток.

— Держи, — буркнул он. — И мясо сушёное. И жир. В жире тепло держится.

Марина замерла.

— Спасибо.

— Не благодари, — буркнул повар. — Просто верни герцога живым. А то кто мне будет платить за муку?

Марина почти улыбнулась.

— Вот это — мотивация.

Она собрала мешок: ткань, спиртовая настойка, сухие травы из теплицы, уголь, иглы, нитки, маленький нож, который ей выдали «для работы». Плюс — плотные носки, запасные варежки, шарф, и мешочек соли — не льда, обычной, чтобы греть воду и не дать еде испортиться.

У двери она столкнулась с Греймом.

— Карета не пойдёт, — сказал он. — Только кони. И сани, если снег позволит.

— Мне всё равно, — сказала Марина. — Мне важно, чтобы люди не замёрзли.

Грейм кивнул.

— Я уже выбрал отряд. Милорд настоял на малом числе. — Он сделал паузу. — И на вас.

— Как будто я могу спорить, — сухо сказала Марина.

— Можете, — сказал Грейм. — Но милорд не слушает, когда боится.

Марина замерла.

— Он боится?

Грейм посмотрел на неё как на человека, который внезапно понял очевидное.

— Он боится стать не собой, — сказал мажордом. — И боится, что вы увидите это первыми.

Марина стиснула ремни мешка.

— Я и так вижу, — прошептала она.

— Тогда держите крепче, — сказал Грейм. — И… — он наклонился ближе, — не доверяйте тем, кто слишком охотно поможет вам в дороге.

Марина подняла взгляд.

— В отряде есть тот, кому вы не доверяете?

Грейм не ответил прямо. Только сказал:

— В отряде есть тот, кого навязали «для удобства маршрута». Милорд взял, потому что времени мало.

Марина почувствовала, как по коже прошёл холод. Предательство пахло не магией — спешкой.

Выехали до полудня, пока гости ещё спорили с Агатой и требовали «официальных объяснений». Айсвальд не вышел к ним. И это было правильно: чем меньше столица видит его слабость, тем меньше у них поводов вырывать Север с мясом.

Отряд был маленький. Айсвальд, Торн, Марина. Ещё двое стражников — молчаливые, крепкие. И человек, которого Марина раньше не видела: худощавый, в серо-белом меху, с глазами слишком спокойными.

— Эйрик, — представился он коротко. — Проводник. Я знаю тропы к леднику.

Марина задержала взгляд на его руках. Перчатки — тонкие, аккуратные. Кисть — не солдатская, но и не служанки. Кисть человека, который привык писать, а не рубить. Слишком чистые пальцы для Севера.

— Марина, — сказала она в ответ. — И я знаю, как выглядят люди, которые «знают тропы».

Эйрик улыбнулся уголком губ.

— В таком случае выживем.

— Это не обещание, — буркнула Марина.

Торн бросил на неё взгляд:не сейчас.

Айсвальд сидел на коне прямо, как будто не был на грани приступов. Только Марина видела: плечи чуть напряжены, дыхание иногда срывается на слишком холодный выдох.