Глава 25

Неожиданно дверь темницы открылась.

— Пойдем, — сквозь пелену безумных мыслей услышал Сергей голос Камиллы.

Стараясь не думать о том, что его ожидает, Звягинцев шагал за сестрой. Сердец билось как бешенное.

Пыточная камера. Обнаженная женщина, вся в синяках и кровоподтеках, привязана к какому-то деревянному устройству. Она едва слышно стонет. В камере множество стеллажей с жуткими инструментами: пилами, загнутыми острыми крюками, всевозможными ножами с зубчиками и шипами. На небольшой вешалке, похожей на ту, где вешают одежду и шапки, висели далеко не шапки, а всевозможные плети, от самых простых до специальных, с шариками и шипами. Еще тут стояла жаровница, в которой тлели раскаленные угли. Рядом валялась кочерга и щипцы.

Посередине стоял стол, за которым сидели три сестры. Одна в обычном темном балахоне, другая в желтом, третья в синем. Возле той, что в сером, стояла чернильница и несколько листов грубой целлюлозы, служащих обитателям храма бумагой.

— Начнем допрос, — сухо произнесла та, что в синем, — садись.

Сергей поискал глазами стул.

— На пол садись, на колени, — подсказала дознавательница.

Сергей опустился на колени, ощущая, как холод каменного пола проникает сквозь тонкую ткань его робы. В горле пересохло, и слова застревали в нём, словно комья глины. Он глянул на привязанную женщину и тут же боязливо отвел взгляд. Сидящие за столом сестры усмехнулись.

— Рассказывай, как было дело, — велела все та же дознавательница в синем.

При этом та, что темном, приготовила перо и бумагу, а та, что в желтом, пристально посмотрела в глаза Сергею. В ее взоре чувствовался зловещий холод. Сергей ощутил проникновение в свой разум, отвернулся, создал ментальную стену.

— Смотри сюда! — прошипела она, — не смей сопротивляться!

Звягинцев покорно повернул голову обратно. Сестра продолжала смотреть ему в глаза, все глубже и глубже засовывая в мозг невидимые ментальные щупальца. Это было неприятно, хотелось усилием воли подавить нагло вторжение, но Сергей понимал, что тогда, скорее всего, он разделит судьбу той несчастной, что была привязана к странному устройству.

— Говори! — повелительным тоном сказала сестра в синем.

Сергей мысленно вернулся в тот момент, когда подслушивал мысли заговорщиц и начал рассказывать. Сестра в сером зашуршала пером, тщательно стенографируя его речь, а та, что в желтом повернулась к «синей» и сообщила:

— Он не врет. Так и запиши: показания достоверны.

Дознавательница продолжала задавать вопросы, Сергей отвечал на автомате. Для него как будто бы все происходило во сне.

— Все, достаточно, — внезапно произнесла сестра в синем, вытирая пот со лба. — Уведите его и приступайте к… допросу… этой.

Она указала на привязанную женщину.

Две стражницы подхватили Сергея под руки и поволокли к двери. Когда его выводили из пыточной, он мельком взглянул на сестру в желтом. Она смотрела на него с каким-то странным, нечитаемым выражением. На секунду ему показалось, что в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Но потом она отвернулась, и Сергей больше ничего не увидел. Его вернули в темницу, бросили на пол, словно мешок с мусором. Дверь захлопнулась, оставив его один на один с ужасом, поселившимся в его душе.

Звягинцев некоторое время неподвижно лежал на полу. Затем тихонечко пошевелился, сел. Шок от допроса и жутких картин пыточной постепенно начал проходить. Потом дверь скрипнула.

— Пойдем, — услышал он голос Камиллы, — помоешься. Ты жутко воняешь.

Она привела его в помещение, где стояли тазики с водой. В некоторых из них мылись сестры, они были голые, но, кажется, нисколько не стеснялись этого, а на Сергея смотрели, как на пустое место. А сам он был слишком измучен стрессом, чтобы стесняться или возмущаться.

Звягинцев нашел мочалку, куски золы с каким-то веществом, которые служили местным мылом и, насколько позволял лимит воды, вымыл свое тело, после чего Камилла бросила ему новую одежду. Это была такая же невзрачная серая роба, но чуть потолще, и набитая изнутри чем-то наподобие меха, что было весьма кстати — осенний холод просачивался в замок-храм, и Сергей частенько мерз.

Сергея привели на аудиенцию к Великой Матери. Она была все в том же белом платье с рукавами клеш и восседала на украшенном стуле, как на троне.

— На колени, — произнесла она холодным отстраненным голосом.

Звягинцев понял, что его кошмар продолжается. Он безропотно опустился на колени. Пол был холодным, каменным, и это ощущение не могло притупить тревогу, сковавшую все его существо. Великая Мать смотрела на него сверху вниз, и в ее взгляде не было ни капли сочувствия. Только холодная, расчетливая оценка.

— Преклонись! — велела Великая Мать.

Сергей подполз к ней и облобызал ее белые туфли, а затем отполз назад.

— То, что ты сообщил нам важную информацию, это хорошо, — сказала Велика Мать, — это дает тебе шанс остаться в живых. Но ты недостаточно лоялен. Я дала тебе кров, еду, даже магическую инициацию. И чем ты отблагодарил меня? Ты в глубине души вынашиваешь идею стать главой культа вместо меня. Великий Отец! Надо же такое придумать… Вместо того, чтобы проявить подобающую покорность, ты возомнил, что можешь быть кем-то кроме моего раба. Неслыханная дерзость!

Великая Мать замолчала, выжидая. Звягинцев понимал, что любое слово сейчас может стать последним. Он дрожал, не столько от холода, сколько от страха.

— Я… я клянусь, — выдавил из себя Звягинцев, — я никогда не думал о таком. Я… я просто хотел понять… Я восхищаюсь вами, госпожа Великая Мать. Вы… вы — мой кумир.

Фальшь в его голосе была очевидна, но он надеялся, что это раболепствование хоть немного смягчит гнев Великой Матери.

Она презрительно фыркнула.

— Камилла!

Сестра расторопно вошла в зал для аудиенций.

— Накажи его. Но смотри, не переустерствуй. Он нам еще нужен… живой.

Камилла склонилась в поклоне и жестом приказала стражникам приблизиться. Двое крепких женщин в свои неизменных балахонах молча подошли к Звягинцеву и подняли его с колен. Их хватка была железной, и сопротивляться было бесполезно.

— Куда вы меня? — сдавленным голосом спросил Сергей, но ответа не последовало.

Его выволокли из зала аудиенций и потащили по длинным, холодным коридорам замка. Вскоре они оказались в подземелье, где сырость и запах плесени были особенно ощутимы. Тусклый свет факелов, закрепленных на стенах, едва рассеивал мрак.

Звягинцева привели в небольшую камеру, посреди которой стоял грубый деревянный стол и два стула. Камилла ждала их там, с плетью в руке. Ее лицо было бесстрастным, словно она собиралась выполнить рутинную работу.

— Раздевайся, — приказала она, глядя на Звягинцева и злорадно улыбаясь.

От девушки так и веяли ментальные волны садистского наслаждения. Сергей явно ощущал эти волны и теперь он начинал понимать, что значила фраза Годфрея: «Ты слишком громко думаешь».

Сергей немного замешкался, пытаясь снять дрожащими руками свою серую робу.

— Быстрее! — рявкнула Камилла, и одна из стражниц подтолкнула его к столу.

Когда Звягинцев остался совсем голым, его положили животом на стол и привязали руки и ноги к ножкам. Он почувствовал, как холодная древесина давит на его кожу.

— Прошу вас, не надо, — прошептал он, но его слова утонули в тишине подземелья.

Боль была такой острой, что Звягинцев закричал. Камилла продолжала наносить удары, методично и безжалостно. Каждый удар отзывался во всем теле, и он чувствовал, как кровь начинает сочиться из ран.

Через некоторое время Камилла остановилась, тяжело дыша. Она бросила плеть на пол и подошла к столу.

— Ты должен понять, — сказала она, наклоняясь к его уху, — что Великая Мать — это все для нас. Мы живем только ради нее. Любая мысль о предательстве — это смертный грех.

Она отошла от стола и знаком приказала стражницам отвязать Звягинцева. Его бросили на пол, где он лежал, скрючившись от боли.

И тут Сергей почувствовал, что тайное желание Камиллы, которое она всегда прятала внутри себя, стало рваться наружу. Девушку буквально сотрясало изнутри.

— А теперь оставьте нас, — велела она стражницам, — нам нужно еще кое-что… обсудить.

Стражницы ушли, а Камилла, пнув Сергея ногой, сказала:

— Вставай! Быстро!

Тот поднялся с превеликим трудом. Его шатало.

— Ляг на спину, — скомандовала девушка и резко сбросила себя балахон.

И только сейчас Звягинцев понял, что за тайное желание она в себе хранила. Похоть. Дикая, животная, еле сдерживаемая жгучая похоть. Его избитое тело дрожало, но он не мог отвести взгляд. Перед ним стояла Камилла, обнаженная, красивая, с черными распущенными волосами. Ее глаза горели не только садистским наслаждением, но и голодом, неприкрытым и всепоглощающим.

— Чего стоишь! Ложись! — нетерпеливо проговорила девушка.

Сергей покорно лег, а Камилла уселась на него верхов. Ее грязная похоть передалась и ему, эрекция, несмотря на усталость и слабость, возникла мгновенно, кровь ударила в виски, и биение сердца раздалось в голове, словно барабанная дробь. Девушка положила ладонь на его лицо, властно надавила, энергично работая бедрами. Сергей, обуреваемый страстью, нежно целовал ее растопыренные пальчики, чувствуя приближения оргазма. Камилла тоже вся дрожала и еле сдерживалась, чтобы не закричать.

Когда все закончилось, девушка равнодушным тоном приказала одеться и следовать за ней. Никогда еще Звягинцев не чувствовал себя таким униженным и опустошенным. Мало того, что его избили, так еще и грубо изнасиловали, надругавшись над его чувствами.