Глава 11

Вика

— Вик, мам, — плачущая сестра опускается рядом со мной и обнимает.

— Ты кто такой? Я в ментовку заявлю! — слышу отчаянный крик Паши.

— Заяви! — ровный тон моего босса не успокаивает, а усиливает стыд не только перед соседями, но и перед ним. — Виктория, вы как? — раздаётся над головой, и до того, как я отвечаю, меня хватают за локоть и с лёгкостью поднимают на ноги.

— Нормально, — хрипло отвечаю и прижимаю к себе не отпускающую меня сестру. — Успокойся, всё хорошо, — глажу Еву по волосам.

— Я так испугалась, что потеряю и тебя, — сквозь плач бурчит и крепче меня обнимает.

— Тихо-тихо, — наклоняюсь и целую в макушку.

— Поехали в больницу, — заявляет Леонид Алексеевич, взяв меня под локоть и уже ведя к заведённой машине с открытой дверью.

— Не стоит, всё в порядке, правда, — быстро проговариваю, потирая ноющую шею.

— Тогда в дом, — кивает и, отпустив мою руку, идёт к машине, глушит мотор, закрывает дверцу и блокирует. — Пошли! — в приказном тоне бросает и сам идёт к подъезду. — Здравствуйте! — здоровается с бабульками на скамейке.

— Здравствуй, милок, — отвечает баба Надя.

— Какого хорошего мужичка ты нашла, — качая головой, смотрит на меня баба Лида.

Молчу, потому что нет желания спорить сейчас с ними, да и смысла в этом не вижу. Поднимаемся на наш этаж, я достаю ключи из сумки, но руки так трясутся, что я не могу попасть в скважину.

— Дайте мне, — Леонид забирает их у меня и сам открывает квартиру.

Ева продолжает прижиматься ко мне даже после того, как мы заходим, дрожит вся и уже икает, не переставая плакать.

— Евочка, солнце, — опускаюсь перед ней на корточки и сжимаю её ручки. — Все хорошо, успокойся, пожалуйста.

— А если бы он… если бы… у меня никого больше нет, ты мне и папа, и мама, — разрывается рыданиями и бросается ко мне на шею.

У самой по щекам катятся слёзы от понимания, что, если бы не Леонид, всё могло бы закончиться печально. Бабульки вряд ли бы справились с Пашей, а дядя Толя мог бы и не успеть спуститься. Моя Ева осталась бы сиротой, опять.

— Всё-всё, — успокаивающе глажу её подрагивающее тело, сама шмыгая носом.

— В доме есть какие-нибудь успокоительные? Или всё же едем в больницу? — голос Леонида звучит спокойно, но глаза говорят о другом — он в гневе.

— Не надо, я ей чай с ромашкой заварю, правда? — последнее слово обращено к сестре, и она едва заметно кивает. — Идём, — встаю, и вместе заходим на кухню. — Садись и успокойся, — усаживаю Еву на стул и вручаю стакан воды.

Редко увидишь мою сестру в таком состоянии, она всегда жизнерадостная, но, к сожалению, пережитый в пять лет нервный срыв после новости о смерти родителей иногда выскакивает вот таким образом.

— Вы как здесь оказались? — спрашиваю Леонида, когда ставлю на стол три кружки ромашкового чая.

— М? — переспрашивает, вырвавшись из каких-то своих мыслей.

— Почему приехали? — задаю вопрос, попутно сжимая руку Евы, которая медленно успокаивается.

— Ваш телефон трезвонил без остановки, звонил какой-то Паша, — прочистив горло, отвечает и делает глоток чая, несмотря на то что он безумно горячий. — Трубку не взял, не имею права, но, когда на экране высветилось сообщение «Либо ответишь, либо я тебе зубы выбью», сел в машину и приехал, — проговаривает, а я чувствую, как горят мои щёки. — Вовремя, — добавляет, отвернувшись.

— Спасибо, — в который уже раз я его благодарю.

— Кто этот человек, Виктория? — вопрос задан пугающе серьёзным тоном, а взгляд предупреждает, что я должна отвечать честно.

— Мой муж, — отвечаю и стыдливо опускаю голову. — Хотелось бы сказать, что бывший, но Паша упёрся и отказывается давать мне развод.

— Ясно, — сухо произносит. — И часто он позволяет себе подобное?

— Нет, — мотаю головой. — То есть, раньше такого не было, потом что-то случилось…

— Он просто козёл, который ничего в своей жизни не делал, кроме вмятины на диване, — зло вставляет сестра.

— Ева, пожалуйста, — умоляюще смотрю на неё.

— Нет, от вас, видимо, честного ответа не дождусь, так что пусть говорит, — холодным тоном проговаривает Леонид.

Могла бы, конечно, возмутиться, но почему-то молчу, поджав губы. Есть в нём что-то, что не позволяет ему перечить.

— Сколько его помню, был козлом, — начинает сестра. — Никогда ничего не делал, только ждал, когда его накормят, денег дадут и спать уложат. Друзей приводил, пиво пили и играли в эту дурацкую приставку, а потом полз до кровати, а Вика полночи убирала последствия их посиделок, — Ева рассказывает, а я будто снова в прошлое возвращаюсь. — А когда он первый раз её ударил, потому что она возмутилась из-за того, что он даже не пытается найти работу… — она замолкает, а я не знаю куда себя деть от стыда.

— Хватит, — бурчу, повернувшись к сестре.

— Я, в принципе, всё понял, — вздыхает Леонид. — Спасибо за чай, — говорит, вставая на ноги, и выходит из квартиры, даже не попрощавшись.