Глава 29. В Питере

Дверь захлопнулась с глухим, финальным щелчком, отсекая нас от всего мира. Питер. Его город. Его территория.

Я остановилась в прихожей, сбрасывая туфли на мраморный пол и с любопытством огляделась. Квартира была просторной, стильной, с панорамными окнами, за которыми темнела Нева и горели огни ночного города. Все было дорого, современно и… бездушно. Словно дизайнерский показной образец, а не место, где кто-то живет. Здесь не пахло жизнью, домом. Здесь пахло властью, одиночеством и деньгами.

Пока я разглядывала холодный интерьер, Рэй молча снял куртку. Я услышала его шаги — негромкие, хищные, подступающие сзади. Прежде чем я успела обернуться, его руки обхватили меня за талию, а грудь плотно прижалась к моей спине. Он был горячим, как раскаленная кочерга, вся его мощь и напряжение ночи ощущались в каждом мускуле.

Губы коснулись моего уха, и его голос прозвучал низко, густо, с багровой властностью, что сводила с ума.

— Колючка, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. — Ты на моей земле. В моем логове.

Одну руку он переместил с талии повыше, к животу, прижимая меня еще крепче к себе, заставляя почувствовать каждую линию своего тела. Второй рукой он отодвинул волосы и приник губами к шее, прямо к метке. Не целуя. Просто чувствуя пульсацию под кожей.

— Моя, — выдохнул он, и в этом одном слове был не просто триумф охотника. Была первобытная, животная уверенность, обещание и предупреждение одновременно.

Во мне все встрепенулось. Вместо протеста из груди вырвался лишь сдавленный вздох, потому что он был прав. Я была здесь. Добровольно. Сбежав от всех и всего, чтобы оказаться в его берлоге.

Я откинула голову ему на плечо, позволяя держать себя, чувствуя, как его дикий, дымный запах наполняет легкие, вытесняя остатки страха и гнева.

— Твое логово пахнет стерильностью, Багровый, — пробормотала я, пытаясь сохранить остатки бравады. — Ни тебе шкур на полу, ни костей в углу.

Он тихо рассмеялся, и смех его вибрировал у меня в спине.

— Всему свое время, колючка. Сначала приручу белую волчицу, а потом уже будем обустраивать берлогу по ее вкусу.

Он медленно развернул меня к себе. Его зеленые глаза в полумраке прихожей горели знакомым огнем — голодным, жадным, безраздельно собственническим.

— Теперь поговорим, — сказал он тихо, проводя пальцем по моей щеке. — Без побегов. Без мазей. Только правда.

Прежде чем я успела что-то ответить на его слова, он резко подхватил меня под попой. Я вцепилась в его плечи, а мои ноги сами собой обвили его талию.

— Рэй! — вырвалось у меня, но протест утонул в его властном поцелуе.

Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Его язык ворвался в мой рот требовательно и жадно, словно хотел выпить из меня всю боль, весь страх, все сомнения. Я ответила ему с той же яростью, впиваясь ногтями в его футболку, чувствуя, как под тканью играют стальные мышцы. Сделав несколько шагов, он прижал меня к холодной стене в прихожей, прямо напротив панорамного окна, за которым сиял ночной Питер. Его логово. Его вид.

— Смотри, — прошептал он, отрываясь от моих губ и прижимая лоб к моему. Его дыхание было горячим и прерывистым. — Смотри, какая тебе открывается перспектива, колючка. Весь город у твоих ног. Потому что ты теперь в моей берлоге. И всё, что мое — становится твоим.

Одной рукой он продолжал держать меня, прижатой к стене, а другой его пальцы впились в мое бедро, заставляя плотнее обвить его.

— Но запомни, — его голос стал низким, обещающим. — Пока ты здесь, правила диктую я. Никаких побегов. Никаких полотенец в моем душе, дабы прикрыться. Никакой одежды на моей кровати. Ты поняла?

В его словах была не просто похоть. Была та самая, невыносимая багровая страсть, которая могла и уничтожить, и вознести.

Я вздернула подбородок, встречая его горящий взгляд. Моя строптивость, казалось, только подливала масла в огонь.

— И что ты будешь делать, если я нарушу твои правила? — выдохнула я, чувствуя, как по всему телу разливается предательское тепло.

Его губы растянулись в той самой волчьей ухмылке, от которой перехватывало дыхание.

— Накажу. Самым приятным для нас обоих способом. Буду напоминать тебе, кто твой Альфа, до тех пор, пока ты сама не забудешь свое имя и не станешь выть от наслаждения только мое.

Он снова приник к моей шее, к метке, и я закинула голову назад, издав сдавленный стон. Холод стены за спиной и жар его тела спереди. Власть и подчинение. Ярость и страсть. Здесь, в его логове, на его земле, наша война не закончилась. Она просто перешла на новый, более опасный и интимный уровень.

— Багровый, ты извращенец! — вырвалось у меня, когда его губы обжигающе медленно сползли с шеи на ключицу. — Тебе только секс от меня нужен, что ли?

Он резко остановился, оторвавшись от моей кожи. Его зелёные глаза, за секунду до бывшие мутными от желания, пронзили меня насквозь. В них не было ни ухмылки, ни насмешки. Только оголённая, почти болезненная серьёзность.

— Не только, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что дрогнуло что-то внутри меня. Он не отпускал меня, не ослаблял хватку, но его взгляд держал меня прочнее любых рук. — Всё. Мне нужна вся ты. Мне нужен твой скверный характер. Твои укусы. Твои истерики. Твои слезы. Мне нужны твои глупые шутки и этот твой искренний смех, который я слышал всего раз, но готов убивать, чтобы услышать снова.

Он говорил и каждое слово было будто вывернуто наружу из самой глубины.

— Мне нужны твои побеги, чтобы я мог тебя находить. Твоё упрямство, чтобы его ломать. Твоя ярость, чтобы её усмирять. Мне нужны твои страхи, чтобы их прогонять. Твои мысли, даже самые дурацкие. Твоя воля. Твоя душа. Твое сердце.

Его пальцы дрогнули на моей щеке.

— Эта связь... она не про тело, колючка. Она про всё. Ты вошла в мою кровь, в мой разум, под кожу. И я не вынесу, если ты снова попытаешься это вырвать. Мне нужна вся ты. Целиком. Навсегда. Секс... — он горько усмехнулся, — ...это просто самый простой способ напомнить тебе об этом. Когда слова не помогают.

Я застыла, не в силах вымолвить ни слова. Вся моя строптивость, всё возмущение растворились в огне его признания. Это был не Альфа, заявляющий о своих правах. Это был Рэй. Мой Рэй. Эмоциональный, страстный, неистовый. Он не хотел сломать меня. Он хотел... принять. Всю. Со всеми моими шипами и колючками.

— Доигралась, белая волчица, — прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. — Попала в сети.

Он стёр слезу большим пальцем и его взгляд смягчился.

— Это не сети, колючка. Это судьба. А с судьбой лучше не спорить. Проще принять и получить от этого удовольствие.

И прежде чем я нашла что ответить, его губы снова нашли мои. На этот раз поцелуй был другим. Не властным захватом, а... обещанием. Обещанием принять всю меня. Такой, какая я есть. Строптивую, эмоциональную, его истинную пару.

— Так что, колючка, пойдем. Будешь принимать свою судьбу. Полностью. Без остатка. Мой член готов, — его голос прозвучал низко и густо, пока он неся меня в спальню.

Комната была такой же минималистичной и бездушной, как и вся квартира, но огромная кровать с темным шелковым бельем казалась сейчас единственным нужным предметом мебели во всей вселенной.

Он опустил меня на прохладную ткань, и его тело оказалось сверху, тяжелое и желанное. Он не спешил, его руки скользили по моим бокам под одеждой. Он снял футболку, резким движением стащил штаны и трусы. Рука назла застежку на ливчике. Я была полностью обнажена. Тело горело. Он быстро скинул с себя одежду и навалился на меня.

— Вся, — повторил он, прижимаясь губами к моей груди. — Каждая клеточка. Какая бы она ни была.

— Рэй... — его имя сорвалось с моих губ стоном, когда его пальцы нашли клитор

— Молчи, — прошептал он, входя в меня одним точным, выверенным движением, заполняя до краев. — Просто чувствуй.

И я чувствовала. Чувствовала, как его тело сливается с моим, как наша связь, живая и раненная, но неразрывная, пульсирует в унисон.

Он двигался с той же неистовой страстью, что и всегда, но теперь в его толчках была не только ярость, но и какая-то новая, щемящая нежность. Он смотрел мне в глаза, и в его зеленых глубинах я видела не только голод, но и любовь.

— Моя, — рыкнул он, погружаясь в меня глубже, и я, обнимая его крепче, закинув голову назад, ответила ему тем же.

— Твоя... — выдохнула я, и в этом признании не было поражения. Была правда. Горькая, страстная, всепоглощающая правда.

В его логове, на его земле, я наконец перестала бежать, потому что поняла — некуда. Да и не хотелось. Судьба, какой бы безумной она ни была, оказалась сладкой. А его объятия — единственным местом, где я по-настоящему дома. Я лежала, прижимаясь щекой к его груди, и слушала, как бьется его сердце. Ровный, мощный стук, который постепенно успокаивал и мое собственное. Впервые за все время я не испытывала ни капли стыда за свою наготу. Ну а смысл? Он и правда уже успел всё оценить, изучить и запечатлеть со всех возможных ракурсов.

Мои пальцы бессознательно водили по его коже, ощущая шрамы, рельеф мышц, следы моих же недавних царапин. Я чувствовала на себе его взгляд. Тяжелый, пристальный. Он следил за тем, как мой взгляд скользит по его телу, как мои пальцы исследуют его рельеф.

— Колючка, — его голос прозвучал тихо, нарушая тишину, но не уют, что опустился на нас после страсти. — О чём думаешь?

Я на секунду замерла, потом подняла на него глаза. Его зелёные глаза были спокойными, но внимательными. В них не было насмешки, только интерес. Глубокий и настоящий.

— Думаю... что твоя берлога слишком стерильная для такого дикого зверя, — сказала я, снова опуская взгляд на его грудь и проводя пальцем по старому шраму над сердцем. — И что у тебя слишком много шрамов.

— Это не шрамы, — он ухмыльнулся, и его грудь вибрировала под моей щекой. — Это памятные записи. Над некоторыми из них, кстати, хорошо постаралась ты.