Глава 4

— А ты точно уверена, что твоя мать не догадалась насчет трусов? — послышался незнакомый голос за спиной.

Я вздрогнула, резко обернулась. Но Ксюша меня не заметила.

Она с порога направлялась к зеркальной стене, за ней — та самая Саша, фитоняшка.

— Да нет, я всё так подала, что не придраться вообще, — фыркнула Ксюша, сбрасывая с плеч толстовку.

— А прикинь, она не поверила и решила за тобой проследить?

— Да ну, она же вечно чем-то занята: то у неё стирка, то готовка с убогим блогом, то сериал какой-нибудь. В спортзал она не сунется никогда в жизни, у неё же паника от одной мысли, что на неё кто-то посмотрит.

Я невольно пригнулась, натянула капюшон на голову.

Сердце заколотилось.

— Блин, Ксюх, — хихикнула Саша, — я вообще не представляю, как ты с ней живешь. Она такая… ну, знаешь… олдскульная.

— Да ты что! — отозвалась Ксюша, закатывая глаза. — Она сегодня яичницу с колбасой назвала "идеальным белковым завтраком". А у меня ПП-завтрак — чиа, греча, авокадо. Вот где идеально!

Обе заржали. Мне стало тошно.

— Я же ей вчера говорю: мам, давай я тебе покажу, что сейчас реально едят. А она в ответ: “Ты у меня и так красивая”.

— Ужас, — протянула Саша с глумливым смешком. — Это же как надо не уважать себя, чтобы жить с такими мыслями и телом?

И вот в эту секунду я увидела себя их глазами. Не как мать. А как “такое тело”.

Мне хотелось исчезнуть. Раствориться в этих зеркалах. Или, наоборот, швырнуть в них гантель.

Но я осталась. Потому что было интересно, насколько глубоко они могут копнуть.

— Знаешь, — протянула Ксюша, поправляя волосы, — мне иногда кажется, что она вообще не понимает, что живет в двадцать первом веке. У нее ценности какие-то… колхозные.

— Так ты не виновата, что ты из другой лиги, — Саша подмигнула. — У тебя ж папа классный. А мама… ну, она как бы… старая школа.

— Рил. Вот ты — другое дело. — Ксюша смотрела на Сашу с обожанием. — Я бы не отказалась от такой мачехи.

— Правда? Да я только за, — расплылась “Фитоняшка” в мечтательной улыбке. — Ты отца своего уговаривай развестись, и я, так и быть, удочерю тебя.

Что, мать вашу, здесь происходит?

Нужно бежать! Бежать отсюда подальше!

И тут дверь зала открылась.

Я услышала его шаги, не повернув головы. Узнала по запаху. Это был тот самый парфюм, который я дарила ему на прошлую годовщину.

Вова.

Он зашел в зал в фирменной форме, с бутылкой воды в руке и уверенной походкой альфа-самца.

— Привет, девчонки, — сказал он и наклонился, чтобы… поцеловать Сашу в губы.

Не случайно, не невинно. По-домашнему. Так привычно, как будто они это делали сотни раз.

У меня на долю секунды заледенели пальцы. А потом стали гореть, как от ожога. Пересохло во рту, язык стал шероховатым, как наждачка. Колени чуть не подкосились. В груди не боль даже, а пустота с вакуумом.

Саша хихикнула и шлепнула его по груди:

— Ты чего, нас же могут увидеть.

— Да ладно тебе, скромница, всё под контролем. — Вова оглянулся по сторонам, а потом смачно схватил девушку за зад. — Тут все свои. Чего нам стесняться?

— Да уж, — протянула Ксюша, совершенно не реагируя на подобные действия своего отца, — ну пап, ты бы хоть постыдился. А то я и так стала очень часто тебя выгораживать перед мамой.

Что? Как это часто? Да что же это такое? Я как будто уснула, и мне снится кошмар!

— Вот поедете к Саше домой, и делайте там, что хотите, — продолжила Ксюша со смехом.

— Извини, больше не будем, — подмигнул этот козел моей дочери-предательнице. — Но со стрингами ты, конечно, здорово выкрутилась. Я тебе айфон за это новый куплю.

— А мне? Мне что купишь? — промурлыкала Саша, обвивая руками шею моего благоверного.

— А тебе… тебя я на Мальдивы через месяц свожу, хочешь?

— А-а-а! Да это же моя мечта! Я там свои купальники новые выгуляю! — заверещала Саша, засасывая Вову на глазах у нашей дочери.

И тут я не выдержала. Отплюнулась и встала. Медленно, с достоинством, как героиня в плохом фильме про хорошую женщину.

— Что, Ксюш, это ты так от матери родной отказываешься? — сказала я громко.

Все трое обернулись.

И это был тот самый момент. Тот, ради которого стоило не убегать.

Ксюша побледнела. Саша ойкнула. А Вова… Он позеленел. Застыл в полнейшем замешательстве.

Я подошла ближе. Сняла капюшон. Смотрела прямо, ровно. На всех них.

Нос вдруг защекотало, как перед слезами. Но я просто глубоко вдохнула. До самой души.

— Ну эт вы, конечно, устроили цирк с конями. Но спасибо, — произнесла я саркастично. — Вы все мне очень помогли. Открыли мне глаза на правду, помогли взглянуть на себя иначе. Браво!

Я обвела их презрительным взглядом, в котором, надеюсь, читалось всё то разочарование, что я чувствовала.

Пауза. Тишина. Их троица, как замороженная картина.

— Только что ж вы, родные мои, побоялись сказать мне всё это в лицо? Неужели вы вообще меня ни во что не ставите?

— Мам… — прошептала Ксюша.

— Нет, Ксюша. Ты сама это сказала. Я просто услышала.

Я посмотрела на них в последний раз. Не со злостью. С горечью. И без слез.

— Вова. У тебя больше нет жены. Ксюша. Надеюсь, ты найдешь кого-то, кто действительно будет тебе достойной мамой. А теперь, извините. Меня ждут мои великие дела — стирка, готовка… и мой “убогий блог”.

Я развернулась и ушла. Не оглядываясь. Потому что знала: если оглянусь — упаду. А я собиралась только подниматься.