Глава 42. Мой заклятый друг

Мой новорождённый сын сброшен в пропасть драконицей Синтией, сошедшей с ума, и камнем летит вниз.

В мгновение я отталкиваясь от края скалы, прыгаю в пропасть и падаю за ним, пытаясь обернуться в дракона по ходу отвесного падения.

Это опасно, это очень опасно для дракона так прыгать вниз в человеческой ипостаси. Потому что можно налететь в прыжке на что-то твёрдое и просто разбиться, даже не успев обернуться.

Нас учили ещё в школе и Академии так не поступать.

Но мне некогда об этом даже думать.

Я нашёл своего сына, я догнал Синтию. Я понял, что она сошла с ума. С чего-то она, для каких-то своих целей похитила Алекса у Бертрана, а потом выбросила сына из пещеры. Неосознанно или сознательно, в данном случае не суть, надо немедленно спасти Алекса.

Мой сын, мой сын, которому всего неделя отроду, стремительно падает вниз, возможно, захлебываясь ветром, задыхаясь, и ещё через пару мгновений просто разобьётся о камни внизу.

Там торчат огромные валуны и что-то цветное, я не вижу от сильного ветра и рези в глазах.

Крылья Синтии мелькнули сбоку, отдаляясь от меня, и наконец-то развернулись мои чёрные крылья, а лапы тянутся к тельцу сына. Он уже голенький, все с него слетело.

У меня режет в груди от жестких рывков, которое делает моё тело в процессе трансформации, с одновременным желанием догнать.

Сейчас, ещё секунда и я схвачу его, прямо у земли, но схвачу, я успею, успею!

Вокруг неожиданно много крыльев.

Что происходит?

Прямо перед моей мордой в мгновение мелькнули чёрно-серые крылья, и я жестко, кубарем валюсь на землю, пару раз хорошо приложившись о валуны.

Без Алекса.

Что происходит?

Тяжело и надрывно дышу, приходя в себя. Прыжок в пропасть в человеческой ипостаси, оборот в дракона и стремительная гонка камнем вниз — это, прямо сказать, огромное испытание.

Вокруг в огромном ущелье на дне высохшей реки почему-то очень много народа. Всматриваюсь через резь в глазах, кто это.

Дэб со своими драканами сворачивает одеяло. То самое, цветное пятно, что я видел в полете.

Они что, готовы были поймать Алекса, если я не успею?

Тогда где же он? Где мой сын? Неужели разбился?

Я не вынесу этого. Моё сердце сейчас, сердце моего дракона, взорвётся от напряжения!

Лара? Я вижу Лару?

У меня глаза плохо видят? Или это порывы ветра?

Я ещё раз оборачиваюсь, второй раз за минуту этого падения в ущелье.

Теперь я снова человек.

Прямо передо мной приземляется огромный черно-серый дракон Джеральда. В отделении приземляются четыре его дракона, его команда.

Они тоже все были здесь?

Дракон Джеральда разворачивается и передаёт мне в лапах абсолютно голое тельце сына.

Мудрые глаза его дракона видят промелькнувший ужас в моих глазах и облегчение, когда я вижу, что сын живой и открывает глазки. Он со страху их, видимо, просто зажмурил.

Я принимаю из лап его дракона своего драгоценного сыночка.

А мои эмоции при этом…

На это нет слов описать, ни человеческих, ни драконьих.

Мой сынок Алекс, мой драконенок Сашенька жив, и лишь кожа его в небольших царапинках от ветра и соприкосновения, наверно, с лапами дракона Джеральда.

От Дэба ко мне через огромные камни на дне этой высохшей реки пробирается Лара.

Я вижу, как тревожится и переживает моя женщина. Моя любовь, моя истинная!

От боли и горя на ней лица нет.

Она торопится, она подходит, и за несколько мгновений до встречи со мной она видит, что Алекс живой.

Падает около меня на колени, обнимает меня и его, и тело её сотрясается от рыданий на моей груди.

Сколько же ей пришлось пережить!

Драконы, обернувшиеся в людей, и драканы молча смотрят на нас, в ущелье стоит молчание, прерываемое лишь всхлипами Лары.

Великий маг Лара Вэлби, Лара Эшбори рыдает.

Легенда Севера — просто женщина, просто мать.

А затем все как по команде отворачиваются, драканы уходят к лошадям, на которых они смогли пробраться в это чертово ущелье.

Драконы Джеральда и сам Джеральд тоже отходят в сторону.

Я понимаю, что нас страховали все собравшиеся. Как они нас нашли только? Именно это ущелье? Именно возле этой пещеры? У отвесной скалы над пропастью.

Возможно, Дэб как следопыт знал это место. Он же вырос здесь. Здесь работал на границе его отец — дракон Бароу, отличный воин.

Дэб со своей командой готовы были поймать Алекса в походное одеяло.

А Джеральд с драконами ловили в полете.

Я знаю, что я бы успел схватить Алекса, просто у самой земли. Просто мог при этом сам сильно разбиться.

И Джеральд, мгновенно просчитав это, сделал это за меня.

Мой заклятый друг.

Да, мой заклятый друг…

После первого приступа рыданий Лара, тесно прижав к себе хныкающего Алекса, почуявшего молочко и мамину грудь, отворачивается от всех в желании покормить сына. Я стаскиваю с себя рубашку и даю завернуть в неё Алекса. Все пелёнки с него слетели при падении ещё. Курткой закрываю Лару с сыном от случайных мужских взглядов.

Как хорошо, что при магических оборотах у нас всегда восстанавливается та одежда, которая была на нас. Это наша драконья магия, а то бы бегали здесь голышом.

Я сижу рядом, обнимаю Лару, кормящую нашего сына, и нет в эту минуту человека, счастливее меня.

Смотрю на свою драгоценную женщину, на ее роскошную белую грудь, которую смешно и жадно тискает своей крохотной ручкой оголодавший сынок. Бедный, сколько же он нетерпелся за эти три дня.

— Ешь, маленький, ешь.

И думаю, за что мне такое счастье.

Боги, я благодарю вас, что вы дали мне эту женщину! Мать моего сына…

Потом я оставляю Лару на камне баюкать Сашеньку и подхожу к мужчинам, дожидающимся меня, сидя на валунах.

Все страшно довольны, что вся эта история благополучно закончилась.

Я крепко жму руки всем мужчинам этой экспедиции. Все мы прошли эту страшную войну, а сейчас они ещё все как один участвовали в спасении моего сына.

Я тепло обнимаю Дэба. Он здесь Ларе как отец.

А потом подхожу к Джеральду и пожимаю ему руку, благодарю, что спас моего сына. Да и меня, вероятно, тоже. Я бы убился, наверное, в том страшном прыжке.

Джеральд молча смотрит на меня, и у него в его отчаянных, лихих черных глазах весь спектр эмоций.

Да, он мой заклятый друг.

Да, я его заклятый друг.

Эмоций от моей ненависти к нему, как к холодному и жестокому карателю.

От нашей детской дружбы.

От той юношеской истории, разделившей нас навсегда...