Глава 24. Женская солидарность

Олеська держит Егора под руку. И это меня задевает. Сильно. Мозгами понимаю, что он её муж, и она имеет на это полное право. Но всё моё нутро этому противится, требует выдрать патлы той, что покусилась на «моё».

Отрезвляет мысль, что они могут меня увидеть, и Егор это однозначно расценит по-своему. А общаться с ним у меня нет никакого желания.

Пользуюсь тем, что скамья без спинки: перекидываю ноги на другую сторону, встаю и медленно, чтобы не привлекать внимания, отступаю вглубь двора – к кусту сирени. Песок, растасканный детьми, глушит шаги, и мне удаётся остаться незамеченной.

Сирень вымахала будь здоров, и за нею я себя чувствую в относительной безопасности. Замираю, не сводя взгляда с парочки. Олеська что-то наигранно бодро рассказывает. Хотя по глазам нетрудно догадаться, что у неё сейчас творится в душе. Но Егор не замечает ни её болтовни, ни переживаний. Идёт с каменным лицом и отрешённым взглядом. Он даже не потрудился руку согнуть или в карман засунуть, чтобы жене было удобнее за неё держаться. Как ни старайся, а на счастливых молодожёнов они не тянут. Он особенно.

Упрямо поджимаю губы. Сам выбрал. Пусть теперь наслаждается.

Они подходят к двери подъезда и останавливаются. Я вынуждено высовываюсь из-за куста, так как он теперь перекрывает обзор, и… встречаюсь взглядом с Олеськой.

Брюнетка меня сразу узнаёт и смотрит знакомо — пытаясь спалить дотла. А я на неё — умоляюще. Егор не должен меня увидеть. И ради этого я готова на всё. Показываю жестами, что мне нужно уйти незамеченной. В завершении пантомимы складываю руки в молящем жесте.

Не знаю, как она умудряется расшифровать знаки, которые я старательно показывала – я бы точно их не поняла, решила бы, что у семафорящего поехала крыша, — но вдруг приходит на помощь: бросается на мужа с объятьями и присасывается к губам.

Конечно, она помогает не мне, а себе, но это неважно, главное, что мы солидарны в конечной цели.

Пока она насильно целует своего ошалевшего от неожиданности супруга, я раненной ланью (уже натёрла кровавые мозоли) несусь к домику бабы Яги. Для надёжности лезу внутрь. И только там облегчённо выдыхаю, и начинаю нервно хихикать. Баба Яга в костюме от Шанель и на десяти сантиметровых шпильках — такого этот мир ещё не видел.

Осторожно выглядываю в маленькое окно.

Егор ещё какое-то время безуспешно пытается оторвать от себя «пиявку». Наконец ему это удаётся, и он грубо её отстраняет, и тихо и зло выговаривает. Я не могу разобрать слов, но, судя по интонации, он сильно недоволен. А Олеська продолжает строить из себя влюблённую дурочку. А может не строит, возможно, она его действительно любит. Но это открытие уже так сильно не задевает: в тот момент, когда я увидела их поцелуй, наконец по-настоящему осознала, что между ними были не только оральные ласки.

Испытываю отвращение. Надеюсь, что всё это между ними произошло после меня, а не до. Хотя понимаю: шансов мало. Хочется пойти и помыться. Но за каким-то чёртом продолжаю наблюдать. Вижу, как он с недовольным видом придерживает для неё дверь. Ясно, что это не проявление внимания, а просто хорошее воспитание, — на Олеську ему начхать.

Ещё несколько минут назад я бы этому порадовалась, но теперь чувствую лишь горечь разочарования. Ведь, по сути, мы с ней оказались в одинаковой ситуации: обе обманулись в ожиданиях. И, кажется, ей не повезло больше, чем мне. На мой взгляд, лучше остаться одной, чем заполучить в мужья того, для кого ты — пустое место.

Сощурившись, мерю Егора взглядом. Этот гад за короткий срок умудрился сделать несчастными сразу двух женщин. А я ведь его считала идеальным мужчиной. Тьфу!

Чувствую, как в душе назревает что-то незнакомое. Ненависть?

Прожигаю широкую спину взглядом… И сомневаюсь: а это точно она? Разве от ненависти болит душа?

Он уже шагнул в подъезд, но неожиданно замирает. Медленно поворачивает голову в одну сторону, потом в другую. Словно чувствуя моё присутствие.

Перестаю дышать. Вся сжимаюсь. Но глаза не отвожу – боюсь потерять из вида. Мысленно молю бога, чтобы Егор не пошёл проверять свои ощущения. И, кажется, на этот раз Всевышний меня услышал: закончив сканировать территорию мой бывший исчезает в глубине подъезда.

Едва за ним закрывается дверь, решаю, что разговор с Ленкой подождёт - хуже уже всё равно не будет. И окольными путями выбираюсь со двора, спеша убраться подальше.

Решаю ехать в институт. Я ещё могу успеть сделать запланированное. Да и девчонки меня уже наверняка потеряли…

Машку с Ольгой нахожу в кафе напротив. Молча выслушиваю упрёки и историю моего поиска, приправленную не всегда цензурными эпитетами Машки.

Ольга замечает первая:

- У тебя что-то случилось?

Планирую отделаться коротким:

- Бывший приходил.

Но Машка выдаёт протяжное: «Охренеть», и начинает сыпать вопросами.

Пересказываю произошедшее в коридоре. Про похождения Бабы Яги умалчиваю. Потому что стыдно, ведь всё выглядит так, словно я искала встречи с Егором.

Мэри категорична:

- Надо было по роже съездить. Причём, всем троим.

- А Олеське-то за что? – искренне удивляется Ольга. – Он ей так-то тоже ребёночка заделал. И потом, она ведь его из армии ждала…

Машка одаривает Ольгу красноречивым взглядом: так смотрят на блаженных – что с них, горемычных, взять?

А я аргументирую свою позицию:

- Не хочу ни об кого их них марать руки.

- Веский довод. – соглашается Машка. – Но я бы всё равно дала…

Вместе идём «добивать» мой обходной, и забирать документы.

На сегодня Машка ещё запланировала перевести на квартиру наши с Олей вещи, и собрать свои – завтра у неё самолёт, и потому вспоминать о случившемся, мне некогда.

К вечеру все трое валимся с ног. И я мечтаю об одном: поскорее попасть в кровать. Но Машка снова закатывает вечеринку. На этот раз по-настоящему прощальную. И под давлением гулёны, мечтающей в последний раз увидеться со своей тусовкой, мы дружно перекочёвываем в самый элитный клуб города.

Здесь изрядно подвыпившая Машка ведёт себя так, словно пришла не расслабляться и прощаться, а искать нам работу. А если быть точной: мне.

Полночи она знакомит нас с какими-то не очень трезвыми людьми, и предлагает им взять меня в штат. А я пытаюсь относиться к этому философски, успокаивая себя фразой: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось». Ведь понимаю, что все предпосылки к этому есть: её возлюбленный пропал с радаров, и не нашёлся даже в клубе, где отирался, по словам Машки, круглосуточно. Потому-то девушка и не могла найти себе места, и активно пыталась компенсировать разочарование в любви добрыми делами...

Ближе к утру она всё-таки дожимает одного из парней – сына местного воротилы. И тот обещает замолвить за меня словечко в фирме отца. Я особо не сопротивляюсь, потому как уверена, что, протрезвев, ни один из договорщиков об этом не вспомнит.

Но как же я ошибаюсь...

В обед следующего дня, провожаем полуживую Машку в аэропорт, а там — до выхода на посадку. На ней нет лица. Глазами так и рыскает по залу в поиске своего Пашки. Но тот так и не появился.

Я понимаю какого ей, и поддерживаю взглядом, объятиями, пожатием руки. А Ольга без умолку трындычит, что Машка в Европе найдёт себе десять таких Пашек. До тех пор, пока не натыкается на мой строгий взгляд...

Возвращаемся в квартиру как раз в тот момент, когда в ней разрывается телефон.

Уже не надеясь застать абонента снимаю трубку.

- Валерия Романова? – сухой женский голос не спрашивает, а скорее констатирует факт, словно уверена, что - больше некому. Но я на всякий случай подтверждаю:

- Да…

Отвечаю осторожно, так как никому номер этого телефона не давала. Да я его ещё даже не запомнила.

- Это по поводу трудоустройства. Вам нужно подъехать к нашему главному офису. С документами. Записывайте адрес…

Положив трубку, ошалело смотрю на листок с координатами, потом на Ольгу.

- Прикинь, меня взяли на работу в один из самых престижных банков города. Правда, ещё не знаю кем, но я согласна даже на помощницу технички.

Мысленно желаю Машке всех земных благ, а пареньку из клуба хорошую жену. Не уверена, что она ему нужна, но должна же я его хоть как-то отблагодарить…