Глава 9. Первая любовь, и муки совести

Бегу вдоль дороги. На ходу расстёгиваю и снимаю куртку Егора. Бросаю на обочину. Это мне даст хоть какую-то фору, и возможно я успею поймать попутку прежде, чем он догонит.

Как назло, проезжающего транспорта почти нет. Да и к кому попало в машину я тоже не сяду – не совсем ещё мозги растеряла.

Слышу, как зарычал мотоцикл. Ускоряюсь. Но не забываю оглядываться, чтобы не пропустить подходящий вариант.

Вижу, как Егор садится на мотоцикл, как трогается.

Но и мне наконец улыбается удача: на асфальт с просёлочной дороги выезжает старенький жёлтый Москвич. Меняю курс, и встаю посередине проезжей части. Раскидываю руки в стороны. У водителя нет шансов меня объехать, и машина тормозит.

Дедок ругается. Бабушка охает и хватается за сердце. А я, не спрашивая разрешения, запрыгиваю на заднее сиденье. Потому что мотоцикл уже рядом.

Умоляю:

- Поезжайте, пожалуйста!

Дед попался понимающий, — тут же давит на газ. Егор тоже газует, вырывается вперёд. И с бешеной скоростью уносится вдаль.

А я наконец выдыхаю.

Старики молчат. Оба смотрят на дорогу. Но я понимаю, что нужно объясниться.

- Простите, что я вот так… Я не хотела, правда…

- Тебе куда? К ближайшему посту милиции? – со знанием дела спрашивает старик.

Бабушка что-то бормочет себе под нос. Кажется, ругает современную молодёжь.

- Не надо в милицию. Высадите меня на въезде в город. Я дальше пешком дойду.

Большую часть пути едем молча. Тишина угнетает. Но её никто не решается разорвать. А меня начинает потряхивать. И слёзы наворачиваются.

Водитель это замечает в зеркало заднего вида.

- Может тебе в больницу надо? – спрашивает участливо.

- Не надо. – мотаю головой, и хлюпаю носом.

- Вот мужики нынче пошли. Только одно и есть на уме…– не выдерживает старушка. Сочувствует. А может, просто надеется на мои откровения. Но мне ей рассказать нечего, и я молчу.

Дедок весь остаток пути поглядывает на меня через зеркало и изредка качает головой и вздыхает. Подъезжает к ближайшей автобусной остановке, тормозит.

- Тут пойдёт?

- Да, спасибо. И, ещё раз, извините меня.

Выбираюсь из машины и с благодарностью смотрю на своих спасителей.

Старушка обиженно поджимает губы – душещипательной истории от меня так и не дождалась. А дедушка вдруг улыбается, и выдаёт:

- Ничего, дочка, всё забудется.

Улыбаюсь ему в ответ, и мысленно желаю здоровья…

Пока добираюсь до общежития, на улице уже темнеет.

Окна первого этажа привычно не освещены, потому что на эту сторону выходят нежилые помещения, и из-за этого пространство под зданием погружено во мрак.

Замедляюсь и всматриваюсь, выискивая знакомый мотоцикл, и высокий широкоплечий силуэт. Молю Бога, чтобы не увидеть. Не потому, что обижена, а потому что в смятении.

Всю дорогу, пока шла, пыталась разобраться в калейдоскопе чувств и эмоций, которые меня переполняли, но так и не договорилась сама с собой. Предательское тело не хотело забывать крепкие объятья, губы всё ещё помнили настойчивый поцелуй, и хотели повторения. А совесть вопила, что так нельзя — он чужой парень.

Не обнаружив искомый объект облегчённо выдыхаю. Но где-то глубоко в душе чувствую досаду. И ругаю себя за это.

Вахтёрша ничего не спрашивает, так как ещё нет одиннадцати, и значит я не нарушила местный распорядок.

Поднимаюсь на свой этаж, и сажусь на верхнюю ступеньку. Не хочу идти в комнату, отбиваться от вопросов девчат, и переживать всё заново.

Сижу, в коридоре до тех пор, пока до отбоя не остаётся десять минут. Потом влетаю в комнату, навожу суету хватая душевые принадлежности и полотенце, и убегаю в душ. Так и не дав девчонкам возможности пристать с расспросами.

В коридоре облегчённо выдыхаю — ещё десять минут без пыток я себе обеспечила.

Стою под струёй горячей воды дольше, чем обычно. Я тут не одна – в соседней кабинке тоже кто-то моется, поэтому плачу тихо. Причину слёз до конца не понимаю сама. Наверное, так ломается стена, возведённая на душевной боли. Но я всё ещё не верю в происходящее. В то, что в меня кто-то мог влюбиться. И потому душу продолжают раздирать противоречия. Ругаю Егора последними словами. Прошу все высшие силы, чтобы мы больше никогда не встречались. Но где-то глубоко внутри желаю обратного.

Из душа бреду в комнату по тёмному коридору – уже наступило время отбоя, и свет выключили, оставив только дежурное освещение на лестнице. Морально готовлюсь к словесному штурму. Замираю перед дверью и вдруг нахожу выход: решаю первой идти в атаку.

Вхожу, и ещё до того, как кто-то из девчат успевает задать первый вопрос, грубо предупреждаю:

- О нём ни слова! Иначе я за себя не ручаюсь!

Девчонки закрывают рты, так и не издав ни звука. И следят за мной настороженно, время от времени переглядываясь. А я быстро готовлюсь ко сну, выключаю бра, ложусь и отворачиваюсь к стенке.

Утром, такой же тёмной тучей собираюсь в институт, и не завтракая ухожу. Лучше я побуду голодной, чем буду врать и изворачиваться. Потому что твёрдо решила, что никто никогда не узнает, что произошло между нами на дороге. А я об этом постараюсь забыть.

Но, видимо, не судьба.

Перед институтом ждёт сюрприз: знакомый мотоцикл и опирающийся на него Егор с букетом. Делаю вид, что не замечаю. Хотя такого сложно не заметить. Но я справляюсь. С отмороженным видом прохожу мимо. Не реагирую на зов. Спешу попасть в здание института – у нас на входе охрана, так что «враг» не проскочит. И у меня получается.

Захожу за ближайший угол и прижимаюсь спиной к стене. Лицо и уши пылают, сердце пытается выпрыгнуть через рот. Руки мелко трясутся.

Да что со мной такое?!

Кое-как заставляю себя собраться, и спешу в аудиторию на лекции. Пытаюсь сосредоточиться, но получается плохо. Стоит закрыть глаза, как снова чувствую его прикосновения, и горьковатый вкус губ.

День проходит как во сне. Итог: пустота в голове, плюс несколько замечаний от преподавателей.

Ругаю себя: так нельзя! Иначе начнутся более крупные проблемы, и пойдут насмарку все мои труды и мечта о красном дипломе. Даю себе обещание, что справлюсь, возьму себя в руки, забуду.

А после пар невольно ищу его глазами. И расстраиваюсь, когда не нахожу.

Вечером спасает загруженность: работа над курсовой, и ночная смена. А утром недосып, занятия, и снова курсовая. Всё ещё его ищу. И опять не нахожу. Ночью тихо плачу в подушку. Убеждаю себя, что я этого и хотела.

Лишь на четвёртый день умудряюсь войти и выйти в институт как в прежние времена: никого не выискивая взглядом.

Сегодня пятый день без него. И всё как прежде: его нет, а я делаю всё на автопилоте. На третьей паре ко мне подсаживается Маринка – просто однокурсница. Мы с нею за неполные три года едва парой слов перекинулись. Девчонка вроде бы неплохая, но, наверное, просто не мой человек.

- У тебя что-то случилось? – во взгляде столько участия. А мне его сейчас так не хватает. Но откровенничать с ней точно не стану. Сама как-нибудь справлюсь. Всегда справлялась.

- С чего ты взяла?- отвечаю почти грубо.

Она как будто этого не замечает:

- Ты уже несколько дней как в воду опущенная ходишь.

- Устала, весна, авитаминоз.

Маринка делает вид, что верит.

- Значит, надо отдохнуть. Что делаешь на майские праздники?

- Домой надо съездить. Давно не была.

- А возьми меня с собой. – предлагает неожиданно.

Я всё ещё в растёпанных чувствах, и не сразу понимаю - о чём она. Девушка не торопит. А я хмурюсь.

- Ты напрашиваешься ко мне в гости?

- Ну можно и так сказать. – смеётся. – Но, если не хочешь, чтобы я ехала к тебе, поехали ко мне.

Вообще ничего не понимаю. С чего вдруг? С какой радости?

- Ну так что: к тебе или ко мне? – Маринка уже заливисто хохочет. – Развеемся. Отдохнём. Вдвоём ведь веселее.

Задумываюсь. В последний раз, — почти год назад, когда я приезжала домой с Ленкой, мы и правда здорово провели время.

При гостях мама просто душка, и отчим не бухтит по пустякам. Да и повод есть вырваться в клуб – надо ведь подруге посёлок показать. В общем, мне с моим настроением в последние дни – это то, что доктор прописал.

- А поехали! – отвечаю с наигранным задором.

- Давай на эти праздники к тебе, а на следующие – ко мне. – «на лету переобувается» всё ещё смеющаяся Маринка. И мне тоже становится смешно - наверное просто нервы уже не выдеживают.

Вместе хохочем. И меня вдруг начинает потихоньку отпускать.