Глава 46

…ДАЖЕ ТИШИНА — ЭТО ЧАСТЬ ПЕСНИ

Сын Земли и Неба, Гиперион — Титан, чье имя всегда связывали с солнечным светом и способностью бдеть и наблюдать. Вместе с Тейей, своей женой и сестрой, он породил Элио (Солнце), Эос (Зарю) и Селену (Луну).

Арес

— Можешь разбирать чемоданы, ты же знаешь?

— Я…

— Никто не заберет тебя обратно в приют.

— Правда?

— Мы никогда не уйдем. Это обещание.

— Ладно. Спасибо.

— Иди сюда. Хочешь послушать музыку вместе?

Я тупой мудак. Не то чтобы я только сейчас это понял, просто хотел лишний раз подтвердить. Безнадежный дебил.

И сколько бы я ни повторял это себе, я ничему не научусь.

— Выключатель в другой комнате спасает меня, — повторяет отец. — Тот, что ты дернул здесь, спасает твоего биологического отца.

Нет. Это неправда.

Моя первая реакция — развернуться к нему спиной и вылететь из комнаты.

Я бросаюсь к двери, за которой сидит этот ублюдок — мой био-папаша. Дверь заперта, но я начинаю колотить по ней кулаками.

— Откройте! Откройте немедленно! Блядь, откройте эту сраную дверь и впустите меня!

Сначала бью ногой, потом второй раз, третий. Снова начинаю колотить раскрытыми ладонями, пока руки не немеют, а когда замахиваюсь ногой снова, голос за спиной меня прерывает.

— Выключатели включают и выключают ток в камерах, — скучающим голосом объясняет Танатос. — Нажав на выключатель в комнате Гипериона, ты заблокировал ток в комнате Апаты. Теперь дверь не откроется.

Я застываю, глядя на него так, будто он заговорил на арабском. Дыхание становится совсем неровным, грудь вздымается так часто, что голова идет кругом, и мне приходится ухватиться за первую попавшуюся поверхность.

— Под выключателем есть стеклянная платформа. Помнишь? — продолжает Дженнифер с издевательской ухмылкой. — Стекло не проводит ток. Это единственное место, где можно спастись от разряда.

— Но Гиперион привязан к противоположной стене, он до нее не дотянется, — нараспев произносит Танатос. — Жаль.

— И на кой хрен вы тогда её там поставили? — рычу я.

Справа до меня доносятся отчаянные рыдания Геры. Она стоит на коленях, Посейдон обнимает её сзади. Точнее, обнимает, чтобы утешить, и крепко держит, чтобы она не бросилась к нам.

Танатос указывает на комнату, где находится мой приемный отец. — Платформа там для того, чтобы ты залез на неё и составил компанию отцу в последние минуты его жизни. Или хочешь бросить его умирать в одиночестве?

— Сукин ты сын! — орет Афина в глубине коридора.

Танатос закатывает глаза. — Уж кто бы говорил. Та, что всадила пулю в сердце сестре и пришила её. Помолчи.

После этой фразы воцаряется сюрреалистичная тишина. Афина замирает, раздавленная его словами. Аполлон и Хайдес одновременно бросаются к ней и хватают за плечи.

Она яростно вырывается, так что приходится вмешаться даже Тимосу, чтобы её скрутить.

— Я еще могу что-то сделать, чтобы спасти его, — я ловлю себя на том, что произношу вслух одну из сотен мыслей, роящихся в голове.

Я захлебываюсь. Меня расстреливают вопросы, догадки, проклятия и бессвязные фразы, которые не дают мыслить трезво.

— И как ты собрался его спасать, Арес? — наседает Цирцея. — Ты ведь силен в математике и физике, или я ошибаюсь? Ток в этой комнате переменный. Мы говорим об электрошоке в пятьдесят миллиампер. Понимаешь, о чем речь? Его невозможно спасти от смерти.

Пятьдесят миллиампер. Этого достаточно, чтобы вызвать паралич дыхательных мышц с последующей остановкой дыхания.

Ужасная смерть. Похожая на ту, через которую я прошел ребенком. Нехватка кислорода.

— Единственное, что ты можешь сделать — это пойти к нему и… — продолжает Танатос.

— Нет! Заткнись! Нет! — рявкаю я, перекрывая его голос.

— …составить ему компанию. Ты ему это должен. Он умрет по твоей вине.

— Перестань!

— Ты мог бы задать правильный вопрос, надо было просто лучше подумать. Вместо этого ты убиваешь мужа и отца.

Я прижимаю руки к ушам и сильно давлю, стараясь заглушить этот жуткий звук его голоса, говорящего… правду. Мне стоило подумать лучше.

Я вижу, как рот Танатоса шевелится. Ничего не слышу. Убираю руки, позволяя им упасть вдоль тела. Он повторяет.

— «В какую комнату мне нужно войти, чтобы спасти Гипериона?» — подсказывает Цирцея.

Естественно.

Я мог до этого додуматься. Но мне было так страшно за отца, что мозги отключились. Я не ожидал, что здесь будет подвох. Как я мог задать именно такой вопрос?

Снова я всё запорол. Поворачиваю голову в сторону семьи. Я не вижу отчетливо выражений их лиц, но знаю, что Посейдон и Гера смотрят на меня.

— Хотите пойти со мной и составить ему компанию?

Самая сложная просьба в моей жизни.

Прежде чем они успевают ответить — а я знаю, что они ответят «да», — Танатос прыскает со смеху.

— Господи, ну что еще, блядь? Клянусь, я вырву тебе язык и заткну им твою задницу.

Он игнорирует угрозу. — Стеклянная платформа рассчитана только на твой вес, вы не сможете втиснуться туда все вместе. Иначе она просто разлетится, и у вас будут все шансы поджариться вместе с ним. Мы скоро закроем дверь, и комнату быстро затопит. Повторяю: тебе стоит поторопиться.

Теперь у меня в мозгу окончательно происходит короткое замыкание. Я начинаю мотать головой всё быстрее и быстрее, оглядываюсь в поисках хоть чего-нибудь подходящего.

— Мне нужно лезвие. Что-нибудь острое.

Света мало, я плохо вижу, но место, где мы находимся — пустое, тут нет никакой мебели. Стены грязные, вдоль ржавых труб под потолком гуляет эхо, пол темно-зеленый, в пятнах. Кроме компа, здесь больше ничего нет.

— Что он там бормочет? — спрашивает Танатос у Цирцеи.

— Он привязан за запястья. Я отрублю ему руку и вытащу его оттуда, — объясняю я, бросаясь к остальным дверям.

Несмотря на то что я жму на кнопки, они не открываются. Я пробую снова и снова, в итоге начинаю лупить по ним кулаками, глаза щиплет, а зрение плывет из-за слез.

— Ну же… нужно найти… что-нибудь… чтобы отрезать… проклятье, — бормочу я себе под нос.

Я вытираю слезы тыльной стороной ладони, но толку мало. Глубоко вдыхаю и заставляю себя отбросить эмоции — это последнее, что мне сейчас нужно.

— Арес, — произносит голос совсем рядом, знакомый и успокаивающий.

Поси.

Он берет меня за руку, и только от этого жеста я замечаю, что дрожу как ненормальный. Глаза брата влажные, в них застыли слезы, которые он сдерживает из последних сил. Хоть кто-то из нас должен быть сильным — это наш уговор.

Гера раздавлена, она всё еще на полу, а я — просто безнадежный случай.

Посейдон пытается сохранять спокойствие. Хотя он тоже вот-вот потеряет отца. — Ты сможешь войти туда и побыть с нашим отцом? Он не может ум… умереть в одиночестве.

Когда он замечает, что я собираюсь возразить, всё еще одержимый идеей спасения, он меня останавливает.

— Это потерянное время, которое мы могли бы провести с ним. Арес, ты не можешь отрубить папе руку, чтобы его спасти. Думай рационально и дай мне ответ. Ты сможешь или пойти мне?

Он прав. Всё это реально. Это происходит. Лазеек нет. Я подавляю всхлип. — Наверное, стоит пойти тебе или Гере. Это по моей вине мы оказались в такой ситуации. Вы заслуживаете…

— Нет, — перебивает он. — Если ты чувствуешь в себе силы, мы согласны, чтобы пошел ты. Мы боимся, что если не ты составишь ему компанию, ты можешь никогда от этого не оправиться.

Я уже это чувствую, Поси. Но сейчас не время объяснять это и перетягивать внимание на себя дурацким чувством вины парня, который совершил ошибку.

Я поворачиваю голову и ищу одобрения у сестры. Гера стоит на коленях на полу, упершись ладонями в покрытие. — Иди.

Посейдон провожает меня к камере, где находится Гиперион. Он держит меня за руку, словно я ребенок в первый день в школе, который не хочет отпускать родителей.

Танатос и Дженнифер наблюдают за нами, тихо посмеиваясь. Я должен сосредоточить все мысли на отце, чтобы не отвлечься и не пойти набить рожи обоим.

Теперь и Гера с нами, слезы текут по её щекам ручьем и не думают останавливаться. И она, и Посейдон наклоняются через порог, чтобы разглядеть место, где сидит наш отец.

— Привет, папа, — первой здоровается она.

— Привет, папочка, — вторит ей Посейдон.

Кронос учил наших кузенов называть его «отец» по-гречески. Гиперион — никогда. Гиперион улыбался каждый раз, когда Посейдон называл его «папочкой».

Я опускаю голову и опираюсь на стену, глаза прикованы к полу. Вода прибывает лениво, по чуть-чуть, но она уже заполняет половину комнаты.

— Прежде чем вода достигнет двери, мы должны всё загерметизировать, чтобы она не вылилась, — предупреждает Танатос в нескольких шагах от меня. Он кивком указывает на кнопку закрытия. — Если останешься снаружи, я тебя больше не впущу.

Естественно. Это должно быть запредельное свинство от начала и до конца.

Я не вижу отца, но его голос доносится до меня четко и ясно: — Знаю, что в этом нет нужды, но я всё равно скажу: не вините своего брата. Пожалуйста.

— Нет, папа, конечно нет, — отвечает сорвавшимся голосом Гера.

Хотелось бы, чтобы Зевс был здесь с нами. Хотелось бы, чтобы и мама была здесь. Хотелось бы, чтобы мы могли составить ему компанию все вместе. Хотелось бы мне подумать чуть дольше.

Посейдон и Гера отступают на шаг, освобождая мне место. Оказавшись внутри, я сажусь на стеклянную платформу под бдительным взглядом отца.

— Арес…

Мука в его голосе. Влажные глаза. Его нога, вытянутая на полу, дергается в нервном тике. Вокруг него оголенные высоковольтные кабели, готовые создать смертельную реакцию с водой, которая вот-вот затопит комнату.

Я смотрю на кнопку. — Я могу нажать её снова, чтобы отмен…

Гиперион останавливает меня: — Её можно нажать только один раз, сынок.

Часть меня уже знает, что он собирается сказать. — Папа, нет.

— Я не хочу, чтобы ты присутствовал при моей смерти. Пожалуйста, уходи.

— Не неси херни.

— А ты не смей так разговаривать с отцом, — добродушно осаживает он меня.