Глава 3
Достопочтенный Оливер Дэвид Доусон Физерсволлоу
Человек, который ищет испарившееся
Рождественское настроение, к
сожалению, не найдет его на дне стакана виски…
Вечер начался вполне предсказуемо…
Мама присылает третье сообщение о завтрашнем благотворительном обеде — Пожалуйста, подтверди, что будешь завтра на обеде, как только тебе будет удобно, дорогой. Эдвард получает медаль за особые заслуги. Твое присутствие обязательно, Оливер. Без вариантов. ТРЕБУЕТСЯ. И у них будет рождественский пудинг. Ты же любишь рождественский пудинг — на которые я не обращаю внимания, когда за своим обычным столом поглощаю второй «Макаллан».
Мне нужно было провести ночь вдали от всего этого, а «Корона и чертополох» — идеальное для этого место.
Оно тихое, очаровательно обветшалое и достаточно далеко от Мейфэра, чтобы я просто остался «тем странным парнем, который приносит книгу в паб», а не «запасной Физерсволлоу». Завсегдатаи — смесь старикашек, работавших на текстильной фабрике до ее закрытия, и молодых специалистов, растящих семьи в возмутительно дорогих лофтах, которые сейчас переделали из бывших фабрик. И те, и другие слишком хорошо воспитаны, слишком пьяны или и то, и другое вместе, чтобы признать, что они точно знают, кто я такой.
А мой любимый бармен Реджи в совершенстве овладел искусством отгонять случайного туриста, который забрел слишком далеко от центра города и мог начать расспрашивать его из-за виконта, сидящего в углу.
Я, конечно, не виконт.
Я достопочтенный Оливер Дэвид Доусон Физерсволлоу — титул, подобающий второму сыну. А вот мой старший брат Эдвард — виконт.
Он стал им на прошлое Рождество, когда скончался наш отец…
Делаю еще один медленный глоток виски, переводя взгляд на праздничные гирлянды, развешанные вдоль сцены, где группа местных детей с трудом пробивается на репетицию рождественского представления под руководством Белинды Мур — супермамы, главы малого бизнеса и флориста лондонской элиты. Задорный пианист в дальнем углу плавно переходит от одной рождественской классики к другой с мастерством, от которого у меня обычно мороз по коже.
Я всегда безумно любил праздники.
Как и мой отец.
Именно мы отправлялись в путь на рассвете первого декабря каждого года, бродя по лесу вокруг нашего загородного поместья, пока не находили идеальную ель для гостиной. Мальчиком я наблюдал, как отец срубал наше дерево, и «помогал» нести его домой, сидя у него на плечах, пока он тянул тележку. В последующие годы мы поменялись ролями. Отец наблюдал, потягивая горячий чай из термоса, и потчевал меня рассказами о том, как в детстве он любил охотиться в этих лесах со своим отцом, а я, в свою очередь, орудовал топором.
Он был на десять лет старше моей матери, ему на тот момент было семьдесят, и он прожил веселую, наполненную смыслом жизнь. Отец обожал свою жену, детей, работу и охотничьих собак и мирно почил во сне на следующий день после своего последнего счастливого Рождества.
Люди, которые любили его, не могли бы и мечтать о лучшем конце для милого человека, который сплотил нашу причудливую, язвительную, часто противоречивую семью.
Я скучаю по нему, как по жизненно важному органу, и подозреваю, что Рождество без него никогда не будет и вполовину таким счастливым.
Еще…
Мой отец не хотел бы, чтобы я съеживался при звуке детских голосов, исполняющих праздничную песню. И не хотел бы, чтобы я держал маму в неведении, даже если уже подтвердил свое присутствие на обеде.
Дважды.
Достав из жилетки сотовый, я быстро набираю сообщение вдовствующей виконтессе Вивиан Марии Физерсволлоу, благонамеренной женщине, которая не может не позаботиться о своих взрослых детях: Конечно, я буду там, мама. Ровно в полдень. Ни за что не пропущу. Тем не менее, я потребую половину вашего пудинга в качестве благодарности. Аромат сосен, который разносится по коридорам Спенсер-хауса, возбуждает у меня аппетит.
Мгновение спустя мама печатает в ответ: Никаких проблем, дорогой. Ты же знаешь, я не очень люблю сладкое. Тогда до встречи, и, пожалуйста, побрейся перед этим событием. Когда у тебя отрастают бакенбарды, ты выглядишь немного по-злодейски, а мы бы не хотели, чтобы ты пугал дам. Там будет так много приятных молодых особ. В том числе и эта очаровательная Келли Кэмпбелл, с которой ты учился в Оксфорде. Какой же красивой молодой женщиной она стала, Оливер. И такой успешной. Я слышала, она теперь партнер во «Фредерик и Свон».
Вздыхаю, начиная задумываться о том, разумно ли писать маме после пяти вечера.
После ужина она, как правило, настроена на сватовство. И теперь, когда та удачно женила Эдварда, я — единственный, на ком мама сосредоточена, во благо того, чтобы ее сыновья были готовы продолжить семейную линию и выполнить свой долг перед Богом и страной.
Уверен, что как только Эдвард и Матильда произведут на свет наследника, она немного успокоится, но до тех пор…
Что ж, до тех пор, благодаря череде отречений от престола и трагическому несчастному случаю во время восхождения на гору, я, по-прежнему, пятый в очереди на престол после четвертого брата. Достаточно далек, чтобы стать «Королем Оливером» с такой же вероятностью, как если бы дом Своллоу утонул в море, хотя, не исключено.
В конце концов, наше загородное поместье в Восточном Суссексе находится недалеко от берега, а уровень океана повышается с каждым годом…
Слегка закатив глаза, я заверяю ее — Да, я буду свежевыбрит. Но я не буду просить руки Келли, поскольку в настоящее время она встречается с Ханной, своей бывшей подругой из команды по гребле, и мужчины ее больше не интересуют.
Мама присылает в ответ смайлик с поднятым вверх большим пальцем и — Как это мило. В наши дни на рынке так мало таких мужчин, как твой отец. Молодые женщины должны искать счастья там, где могут.
Испытываю сильное искушение объяснить, что некоторые женщины просто предпочитают женщин — независимо от того, есть ли в мире «мужчина, похожий на моего отца» или нет, но решаю, что лучше отступить. Для женщины ее возраста и воспитания — мама, на самом деле, без предубеждений, и любая переписка, которая заканчивается без того, чтобы она не назначила мне еще одно неловкое свидание, уже прогресс.
Как только убираю свой телефон, тянусь за своей книгой «Большие надежды» — любимым праздничным перечитыванием, — дети начали исполнять особенно захватывающую версию «Тихой ночи».
Я люблю праздничные гимны, но, боже милостивый... Кто-то должен был сказать глухонемым пастухам, Иосифу и малышке Деве Марии, чтобы они убавили громкость до более приличного уровня.
Морщась, я оглядываю собравшихся родителей, но их, похоже, не волнует, что их отпрыски не вундеркинды и не звезды эстрады.
Они выглядят счастливо от того, что находятся здесь. Уставшие, но довольные, что, по-видимому, является нормой для современных родителей. Большинство моих друзей, у которых есть дети, постоянно вымотаны, даже если у них есть ночные няни и горничные, которые приходят несколько раз в неделю, чтобы постирать и помочь по дому. Не могу представить, как среднестатистическая семья, не имеющая средств нанять прислугу, справляется со всем этим.
И из-за обстоятельств моего рождения мне никогда не придется узнать об этом. Если я когда-нибудь найду свою идеальную пару и заведу семью, как уверял меня отец, то смогу позволить себе всех нянь и подгузники, которые только может предоставить Лондон. Получая солидный доход от наших семейных вложений, а ещё от моей успешной архитектурной фирмы, специализирующейся на застройке устойчивых домов.
Так я и нашел «Корону и чертополох».
Все эти неоправданно дорогие лофты, в которые сейчас превратили старые текстильные фабрики? Это мой дизайн-проект, благодаря которому моя фирма получила национальное признание восемь лет назад.
В целом, я очень везучий человек.
Очень, очень везучий.
Но эти праздники по-прежнему кажутся мне мучительно тоскливыми, независимо от того, сколько гирлянд я развешиваю на своей елке.
Мои мысли возвращаются к мрачному: холодная рука моего отца в моей, и к прошлому январю, самому несчастному месяцу в моей жизни, когда это случилось…
Внезапно дверь в глубине сцены распахивается, и в паб влетает женщина, словно ею выстрелили из цирковой пушки.
В вихре рыжих кудрей и летящего багажа она кружится по сцене. Ее сумка на колесиках зацепляется за трость мудреца, из-за чего бедный мальчик падает на пол, а ее огромная сумка с плеча так сильно раскачалась, что сбила пастуха, который стоял в центре сцены. Там она спотыкается о собственные ноги и падает…
Прямо в колыбель.
Младенец Иисус, цветочный шедевр Белинды Мур, который, как я недавно подумал, выглядит глупо в окружении завернутых в простыни детей с сопливыми носами, взрывается при соприкосновении. Лепестки взлетают вверх, как блестки в снежном шаре, проволочные пружинки разлетаются во все стороны, когда женщина падает навзничь на сено.
Цветочный дождь медленно оседает на нее, придав бедняжке такой вид, словно ее избили свадебным букетом. Ее волосы — изумительно рыжие — развеваются вокруг ее лица, словно на картине прерафаэлитов9. Кажется, у нее сломался каблук, а юбка задралась, обнажив порванные колготки и проступающий уродливый синяк.
На мгновение все замирают.
Зрители пялятся на нее.
Мудрецы и пастухи разинули рты.
Даже чучело коровы выглядит слегка ошеломленным.
Затем девочка, играющая Марию, начинает маниакально хихикать, выкрикивая «чертов ад», Иосиф убегает в туалет, а Белинда — бедная, перфекционистка Белинда, которая занималась цветами для вечеринки по случаю помолвки Эдварда и до сих пор не простила меня за сорокаминутное опоздание, — похоже, готова совершить преднамеренное убийство.