Глава 37

«Кто-то особенный однажды сказал мне: «Осмелься мечтать. Ибо без мечты нам нечего ждать от будущего». И я начинаю верить ей».

Джонни Аутло

Холлидей Хьюз

Далтон очень метко назвал ранчо, которое купил для нас, — «Мирное Сопротивление». Название такое же противоречивое, как и сам мужчина. Воздух здесь чище, реальный мир далеко… или, по крайней мере, в часе езды. Я обожаю это место. Оно естественное, а земли прекрасны. Но здесь также полно роскоши, как, например, эта огромная угловая ванна, в которой я сейчас нежусь.

— Ты еще собираешься там сидеть? — спрашивает он, прислонившись к арочному проему, ведущему в спальню.

Сидя спиной к нему, я поднимаю ногу и дразню его:

— Ты уверен, что не хочешь присоединиться? Здесь полно места.

— Ты же знаешь, что скоро должны приехать люди, да?

Я слышу, как он приближается, клюнув на наживку.

— Знаю, но они же нас знают, — пожимаю я плечами.

Его тяжелые шаги отдаются в деревянном полу, пока он подходит ближе. Он придвигает табурет прямо к ванной, разглядывая мое тело сквозь мыльную воду. Я пролежала здесь достаточно долго, чтобы большая часть пузырьков исчезла, обнажив меня.

Он облизывает губы и издает раздраженный вздох.

— И что мне с тобой делать?

Я откидываю голову назад, опираюсь на край ванны, закрываю глаза и улыбаюсь.

— Просто люби меня.

— Готово. — Он погружает руку под воду и проводит пальцем вниз по моему телу, пока не оказывается между моих ног.

Нежные круги набирают обороты, давление нарастает. Моя улыбка сходит с лица, уступая место наслаждению. Вода переливается через край, когда он пододвигается ближе, накрывая мой рот своим. Наши языки встречаются, и взаимный стон разносится между нами.

Ловкие пальцы скользят внутрь, в то время, как один остается на том месте, которое, как он знает, отправит меня на дно… под воду, в блаженство, в ту самую «обратную тягу», как он когда-то назвал эмоции, что переполняют. Он приподнимается, его рука все так же искусно движется, подтягивая меня ближе, подводя к краю. Я открываю глаза, тяжесть окутывает веки, и я снова закрываю их, чувствую, прислушиваюсь, а затем погружаюсь.

Его настойчивость вознаграждается, и я получаю экстаз. Поцеловав меня в плечо, он уходит, оставляя меня собираться с мыслями и приходить в себя. Я использую это время, чтобы расслабиться в ванне, затем выхожу и одеваюсь.

Войдя к нему на кухню, я кладу голову ему на руку, пока он наливает мне бокал вина.

— Ты меня балуешь, — лениво говорю я.

— Я даю тебе то, что ты заслуживаешь. Это ты балуешь меня.

— Да, но мне это нравится, — отвечаю я с легким смехом.

Он обнимает меня за талию и говорит:

— Думаю, я готов снова играть перед живой публикой.

Удивленная, я встаю между ним и кухонным островом. Положив руки ему на грудь, я спрашиваю:

— Что?

— Ничего грандиозного. Я думал о каком-нибудь небольшом клубе, для начала.

— Сольно?

— Не знаю. Разве может быть группа без Кори? — он опускает взгляд, словно на мгновение уходя в свои мысли. Когда он снова смотрит на меня, то говорит: — Мне нужно понять, кто я на сцене без него, прежде чем я смогу вернуться. Думаю, возможно, дать несколько сольных концертов. Но даже после всей той истории с Дексом я все еще думаю, что однажды мы снова будем играть вместе.

— В качестве Джонни Аутло?

Это заставляет его улыбнуться.

— Не знаю, — пожимает он плечами, выглядя развлеченным. — Может, как Джек Далтон. Я еще не уверен, чего хочу.

— Я горжусь тобой, — улыбаюсь я.

— За что?

— За то, что ты не бросаешь то, что так сильно любишь.

— Если бы я сдался, тебя бы здесь не было.

— Ты говоришь самые милые вещи, — говорю я, прижимаясь щекой к его груди.

Звук подъезжающих к дому машин и скрип шин на гравийной подъездной дорожке привлекает его внимание.

— Они здесь. Ты готова?

— Готова.

Два часа спустя все сидят вокруг большого кострища. Нил бегает по лужайке, ловя пузыри, а Рошель держит на руках уснувшего от перевозбуждения малыша Си-Джея. Томми закинул ноги на пень, который сейчас служит ему пуфиком, и рассказывает Адаму про «один раз» в Амстердаме. Далтон слушает, довольный, сидя в стороне, пока мы с Трейси выходим с еще одной бутылкой вина и двумя бутылками пива — одной для Адама, другой для Томми.

Доливая Рошель вина, она поднимает на меня взгляд и улыбается.

— Нам нужно встретиться за ланчем, без детей. Или, еще лучше, устроить девичник.

— Да, обязательно. — Я сажусь рядом с ней, вновь любуясь обручальным кольцом на ее пальце, всегда вспоминая тот первый раз, когда увидела его в Париже, и Кори показал его мне. Я ничего не говорю, но комок подкатывает к горлу.

Ее рука накрывает мою, слегка сжимая.

— Все в порядке.

Когда я смотрю в ее глаза, вижу поселившийся в них покой, похожий на тот, что был с ней раньше, но не совсем тот. Беззаботные дни до смерти Кори исчезли совсем, но я приму тот покой, что предлагается сегодня. Я киваю, и мы не говорим об этом, возвращаясь к общему разговору компании.

— Декс выходит из реабилитационный клиники на следующей неделе, — говорит Томми. — Я сказал ему, что мы поговорим о делах, когда заберу его.

— И что он на это сказал? — спрашивает Далтон, отклеивая этикетку с бутылки.

— Он сказал, что сделает все, что нужно, чтобы группа снова заиграла.

Взгляд Далтона мгновенно переключается на Рошель, но она продолжает смотреть на ребенка. Он встает, допивает пиво и швыряет бутылку в ведро. Пройдя несколько шагов по траве, он прислоняется к старому дубу и смотрит на закат.

Мы много раз обсуждали тему группы за последние полгода. Далтон чувствует, что «Сопротивление» умерло вместе с Кори, но он также чувствует ответственность перед Дексом. Он разрывается.

— Джонни?

Все, включая Далтона, поворачиваются к Рошель, когда она зовет его по имени, не ожидая услышать ее, не ожидая, что она назовет его Джонни. Больше никто из них так не делает. Уже месяцы все зовут его Джек.

Она встает и несет ребенка к коляске перед беседкой, затем укладывает его спать. Когда она возвращается к костру, то берет свой бокал с вином и говорит:

— «Сопротивление» — одна из величайших групп, когда-либо существовавших. У тебя есть три татуировки в виде стволов, чтобы доказать это. Кори, возможно, никогда не сделает новую, но ты еще можешь.

Она поднимает бокал, и мы следуем ее примеру, пока она смотрит Далтону прямо в глаза — с выражением решимости на лице, которое приковывает внимание всех нас.

— Кори, может, и нет с нами, но Джонни Аутло жив.

***

Год спустя гаснет свет, и начинается скандирование. Восемнадцать тысяч человек собрались на этом стадионе в Городе Потерянных Ангелов, чтобы увидеть возвращение живой легенды, той, что могла исчезнуть, но решила возродиться.

Прожектор выхватывает Декса, он задает ритм первой песне. Я знаю ее хорошо — Далтон играл ее снова и снова, когда писал для нового альбома. Зрители сходят с ума, и скандирование нарастает: «Аутло! Аутло! Аутло!»

Пока энергия зала начинает распространяться по моему телу, я оглядываюсь и замечаю двух людей, которые кажутся совершенно не на своем месте — его родителей. Они машут, и я машу в ответ. Они хотят сделать ему сюрприз. Им удалось удивить нас всех, появившись сегодня днем, чтобы поддержать Далтона и увидеть, как их сын делает то, что умеет лучше всего, — играет.

На сцену выходят два гитариста — один бас-гитарист, замена Кори на сцене. Второй был нужен, чтобы округлить звучание в новом направлении группы. Рошель участвовала в студийных записях для альбома. Далтон считал, что это правильно, ведь она учила Кори играть и знала каждую песню. Она отказалась присоединиться к группе в туре, предпочтя остаться с детьми.

Хотя я видела несколько репетиций, как только группа прекращает играть, и свет гаснет, мое сердце начинает сильно колотиться. Как и у всех, кто пришел посмотреть на воссоединение «Сопротивления», мое волнение нарастает.

Я знаю, что это произойдет, но, когда единственный прожектор выхватывает Бога Рока, стоящего в центре сцены, — музыка врывается, и я понимаю, что он именно там, где и должен быть всегда. Его судьба.

Вскидывая руки в воздух, я кричу от восторга, зная, что мир, возможно, владеет Джонни Аутло, но Джек Далтон весь мой.

КОНЕЦ