Глава 1. В которой всё начинается с дырявого зонта и кончается билетом в один конец

Дождь заливал столицу так, будто у небесной канцелярии кончились чернила и решили использовать воду. Друзилла стояла под подъездом Гильдии «Магического Свитка», мокрая до костей, и понимала: сейчас её или убьют, или исключат из Гильдии. Второе было страшнее.

«Всю жизнь, — подумала она с горькой иронией, глядя на струи, срывающиеся с карниза. — Всю жизнь я шла к этому позору».

Мысленно она проигрывала в голове сегодняшний день. Утро: последняя репетиция заклинания усмирения водного элементаля. Всё шло терпимо. Книга на столе ненадолго превратилась в желе, но потом сама собой собралась обратно. Мелочь.

Экзаменационный зал. Просторное помещение с высокими сводами, пахнущее ладаном и застарелым высокомерием. В бассейне бушевал маленький, но вредный дух воды. Друзилла вышла вперёд, откашлялась.

— Шёпот океана, — произнесла она — громко, чётко и, как ей казалось, с правильной интонацией.

Заклинание сработало. Только это был не шёпот. Это был рёв. Рёв оглушительный, как будто на полной скорости мимо пронёсся поезд с особенно несчастными пассажирами. Элементаль от неожиданности не утихомирился, а взбеленился, удвоился в размерах и выплеснул из бассейна половину воды.

Паника. Крики. Друзилла, пытаясь исправить ситуацию, сделала отчаянный жест, чтобы сжать его в шар. Вместо этого он разделился на тридцать мелких, таких же буйных духов, которые с визгом разлетелись по залу.

Один врезался в стенд с экзаменационными свитками, превратив древние пергаменты в мокрую макаронину. Другой пронёсся через стену — благо, она была иллюзорной — в соседний зал заседаний, где шло обсуждение годового бюджета. До Друзиллы донеслось возмущённое: «Мои отчёты! Они поплыли!» Третий, самый шустрый, запрыгнул на роскошную, ухоженную бороду Верховного Арканимага Альбуса Проницательного.

И тут случилось непоправимое.

Борода, в которую магический деятель вкладывал силы и любовь целого века, моментально всклокотилась, покрылась инеем и издала громкое, недовольное «Ква!».

В зале на секунду воцарилась мёртвая тишина. Заклятье молчания, висевшее на помещении, дало сбой. И это «ква» прозвучало так же чётко и неоспоримо, как приговор.

Друзилла в ужасе инстинктивно вскинула руки, чтобы применить заклятье испарения. Сработало. Вся вода в зале, включая тридцать буйных элементалей, мгновенно превратилась в густой, обжигающе горячий луковый суп.

Горячий. Луковый. Суп.

Он хлюпал по паркету, капал со сводов, стекал с лица и бороды Верховного Арканимага, который стоял, багровея, и пытался вытереть глаза, отчего борода его только громче квакала.

Именно в этот момент, под аккомпанемент кваканья и запаха дешёвой забегаловки, Друзилла поняла: карьера в Гильдии для неё закончена. Навсегда.

Дверь Гильдии со скрипом открылась, и появился сухощавый мужчина в мантии.

— Мисс Драконова, — сказал он без предисловий. — Верховный Арканимаг... — он запнулся, —...не в восторге. Вам настоятельно рекомендовано покинуть столицу. Гильдия больше не может гарантировать вашу безопасность. От себя лично: бегите. Пока ваше следующее заклятье не превратило нас всех в гигантский бутерброд.

Он сунул ей в руку смятый листок и захлопнул дверь.

На клочке бумаги было начертано: «Станция «Заброшенный Кряж». 23:00. Серебряный Омнибус. Билет в один конец».

В это же самое время на другом конце города, в логове, больше напоминавшем библиотеку с элементами антикварной лавки, Аберрант смотрел на осколки фарфора, разбросанные по каменному полу.

Это был «Бесстыжий Серафим». Фарфоровый кот с наглой ухмылкой и отбитым ухом — один из первых в его коллекции. Подарок матери. Теперь — груда черепков.

— Мягкотелость, — прошипел его дядя, старейшина клана, стоя над ним. Его драконий облик был скрыт человеческой формой, но от этого он не казался менее опасным. — Собирание хлама. Дружба с гномами. Ты позоришь наш род, Аберрант.

«Дружба с гномами» — это был тот самый садовый гном, которого Аберрант подобрал на свалке, отреставрировал и которому иногда, в самые трудные минуты, рассказывал о своих проблемах. Его тоже, скорее всего, уже не было в живых.

— У тебя есть сутки, — продолжал старейшина. — Чтобы доказать, что в тебе ещё есть огонь Пламени Вечной Кузницы. Сожги свою... коллекцию. Уничтожь всё, что нас позорит. И соверши акт устрашения. Хотя бы одну деревню. Или...

Он не договорил. Не нужно было. Или изгнание. Или что-то похуже.

Аберрант молча смотрел на осколки. Он вспоминал, как мать, улыбаясь, вручила ему этого кота. «Чтобы тебе не было одиноко, когда ты вырастешь большим и страшным драконом». Он был большим. И, по меркам клана, страшным. Но одиноко ему было всегда.

Он поднял взгляд на дядю.

— Я подумаю, — тихо сказал он.

— Не думай слишком долго, — бросил старейшина и вышел.

Аберрант не думал. Он действовал. Быстро и тихо, он собрал в походный мешок самое ценное: несколько самых маленьких фарфоровых кошек, завёрнутых в мягкую ткань, осколки Бесстыжего Серафима и того самого гнома. Треснутого, с отбитой шапкой, но живого. Он сунул его за пазуху.

Он знал, куда бежать. Слухи среди изгоев — вещь живучая. Он слышал о Серебряном Омнибусе. Автобусе для тех, кому некуда больше идти.

Станция «Заброшенный Кряж» и правда была заброшенной. Ветхий навес, разбитые фонари и полное отсутствие жизни. Дождь уже прекратился, оставив после себя сырость и туман.

Друзилла пришла первой. Она съёжилась от холода и нервно теребила в руках тот самый злополучный билет. Потом появился он. Высокий, угрюмый мужчина с густой бородой и таким взглядом, будто он только что проглотил улей.

Из тумана медленно выплыл автобус. Не серебряный, а скорее серый, облезлый. Двери со скрежетом открылись.

В салоне было всего несколько пассажиров. Друзилла рванула вперёд и плюхнулась на первое попавшееся свободное место у окна. Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь.

Через секунду рядом кто-то тяжело опустился. Она открыла глаза и увидела того самого угрюмого бородача.

— Место занято? — пробормотала она.

Мужчина повернул к ней голову. Его глаза были цвета тёмного янтаря.

— Занято моим отчаянием, — ответил он хриплым голосом. — Ищите другое.

— Боюсь, моё отчаяние уже пропитало обивку, — парировала Друзилла, внезапно разозлившись. — Придётся делить.

Он что-то хмыкнул в бороду и отвернулся. Автобус тронулся. Друзилла прижалась лбом к холодному стеклу.

«Началось, — подумала она. — Что бы это ни было».

Она не знала, что у него за пазухой лежит треснутый садовый гном, а в кармане — осколок фарфорового кота. А он не знал, что её карманы полны обгоревших лавровых листьев с проваленного экзамена и почему от неё слабо пахнет луком.

Но их одиночество, такое громкое и невыносимое, уже начало тихо притираться друг к другу в полумраке салона уходящего автобуса.