Рукопись десятая

ᛣᛉ

Выходя из третьей Антикамеры, Яромир замешкал, когда твердая рука брата легла на его плечо. Тот смерил парня холодным взглядом и им же, ничего не говоря, приказал идти рядом. Мирослава оглянулась, заметив, что два брата шли позади всех, но Никита коснулся ее руки, и они вместе отвернулись. Астра с Иванной уже двинулись к первой Антикамере. Двери во всех трех были открыты, видимо, Владимир позаботился о том, чтобы им больше не пришлось применять магию для того, чтобы снова их открыть.

— Вы как вошли?! — в это время прошипел Владимир на ухо Яромиру, выглядевшему так, будто ничего не произошло. Он непонимающе посмотрел на старшего брата, и тот моментально продолжил: — Нельзя, понимаешь, нельзя шататься там, куда не проходят без разрешения даже члены Совета Волхвов!

— И почему же это?

— Ты не отвечай вопросом на вопрос. Как вы открыли дверь в Антикамеру с артефактами, запечатанную родовой магией?!

Младший Полоцкий молчал и шел вперед. Они миновали вторую Антикамеру, в которой стоял большой обеденный стол, прошли через первую, которая по сравнению с предыдущими казалась пустой и позволяющей гулять по ней эху от их шагов, что поднималось к потолку.

— Ну я тебя понял. Снова за старое, а я тебя отмазывай, да?!

— Да что я сделал-то?!

— Тебя просили никуда не ходить и вести себя нормально, чтобы мне не пришлось выслушивать о твоей персоне!

— Повторю: что я сделал? — терпению Яромира подходил конец. Владимир запирал двери заклинаниями, которые знали только совершеннолетние члены императорской семьи, и уже молча, сделав вид, что ничего не произошло, вышел в Большой зал. Людей тут осталось уже изрядно меньше: большая часть перебралась в гостиные Золотой анфилады, а кто-то уже откланялся и уехал.

— Выкрутасы вашего ворона не остались без внимания. София пол вечера плакала, — все же тихо произнес Владимир, и Яромир еле удержался, чтобы не вздохнуть и не закатить глаза.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Владимир только дивился этому холодному контролю над эмоциями, который выработал у себя брат. Самому ему не хватало выдержки: он был эмоционален и мог быстро выйти из себя, что было присуще еще и Ярославу с отцом. Сказывалась оборотническая форма. Яромир отличался от них всех: он вел себя так, будто ничто не могло нарушить его выдержку, все эмоции хранил внутри, был очень осторожным и даже диким, самостоятельно делал выводы и поступал так, что порой нельзя было предугадать. Все это попросту глушилось авторитетом отца, но как только тот ослаблял хватку, так младший брат с удовольствием пользовался этой свободой действий.

— Причем тут я?

— А при том, что она влюблена в тебя. Скажешь, не знал? — они уже дошли до Парадной лестницы и остановились на верхней ступени. В ближайшей столовой играла музыка, звенел хрусталь, раздавался громкий смех. Гости еще не думали расходиться.

— И что? — Яромир, смерив брата равнодушным взглядом, стал спускаться по лестнице.

— Их семья все еще тешит себя надеждами, что получится возобновить вашу помолвку.

— С чего это вдруг? — младший Полоцкий хмыкнул, помня, с чего все началось в прошлый раз. И чем все закончилось тоже помнил.

— Не ерничай! Если Мирские передумают, отец может пойти на уступки. Вы же встречались.

— Да, но ровно до того момента, пока они не узнали одну мою тайну. И я помню, в каком виде они выкрутили всю эту ситуацию!

— Это лишь их эмоции. Они…

— А это — мои эмоции! — Яромир, остановившись и посмотрев на брата, указал большим пальцем себе в грудь.

— Все утихнет. Теперь она знает, кто ты. И до сих пор тебя любит, — Владимир пытался достучаться до брата, вставшего в позу. Он смотрел ему в спину, прожигая взглядом. Вечер был тяжелым, и этот разговор делал только хуже.

— Да в Нави я видел ее любовь!

— Знаешь что?! — Владимир, за секунду оценив обстановку, развернул брата и схватил за грудки, прижав спиной к стене. Яромир даже не моргнул глазом, будто ждал этого. Он с гневом смотрел на Владимира, вышедшего из себя, но вырываться не стал. — Вы сейчас все поедете в одной карете! Только попробуй не сделать так, как хочет отец. И не дай Перун она снова пожалуется на тебя кому-нибудь! Я не знаю, что сделаю…

— И что? Отправишь меня к праотцам? — в голосе Яромира четко послышалась насмешка. Его трясло изнутри так, что казалось, еще чуть-чуть, и начнут стучать зубы. Кровь кипела. Но привычка — потакать старшим — была сильнее всего остального. Он вырос, стал сильнее и выше, но никто не желал признавать в нем не пятилетнего и глупого, а осознанного и давно имевшего на все свое мнение.

— Я клыки тебе пообломаю! Не вынуждай меня орать!

— Я ее не люблю. Этого недостаточно?!

— Будь вежлив!

— Она эту вежливость воспринимает иначе! Я потом замучаюсь от нее бегать!

— А ты не бегай!

— Ты что-то знаешь?! — Яромир, о чем-то догадываясь, прищурился, будто пытался в глазах брата найти ответы.

Владимир, на челюсти которого ходили желваки, фыркнул.

— Ты ведь раньше не был против помолвки!

— А меня кто-нибудь вообще спрашивал?! Хоть о чем-нибудь?! — Яромир оттолкнул брата, и его ноздри раздувались, как у долго бежавшей лошади. — Я извинюсь за Персея. Но на этом все.

— София хорошая девочка, Яромир. Ты должен это знать, раз любил ее.

— Любил — прошедшее время. Больше я такой ошибки в своей жизни не допущу.

Он двинулся вниз, преодолевая лестничный пролет за несколько мгновений, и почти бегом вылетел на улицу, окутанную в темную мглу вечера, превращающегося в ночь. Владимир вдруг подумал о Мирославе, с которой брат проводил слишком много свободного времени, и ему оставалось только надеяться, что такому союзу не бывать. Это разрушит все то спокойное, что имелось в империи. Они уже представляли из себя кипящий котел, готовый полыхнуть огнем, поскольку свободолюбивый нрав никем и ни в чем не ограниченной девчонки действовал на его брата таким образом, что тот терял над собой контроль.

Мирослава, накинув на плечи свой ферязь, стояла у крыльца, дожидаясь, пока подъедет их экипаж. Ни Астра, ни Иванна, ни даже Никита не произносили ни слова. Все думали о недавнем разговоре, и осадок от него у всех был разный. По крыльцу сбежал Яромир, на ходу засовывая руки в отверстия под рукавами ферязя. За ним вышел Владимир, а через десяток секунд дверь снова открылась, и оттуда вышли Ваня и София. Он помог ей спуститься, чтобы она не подвернула ногу на высоких каблуках, и они подошли ко всем ближе.

Откуда-то появилась Пень-Колода, а из-за угла здания, стуча копытами, выбежали четыре коня, запряженных в карету.

— Вас встретит классрук колядников. Надеюсь, все вы доберетесь до постелей без приключений! — наставляла учеников Рогнеда Юлиевна. — Всем все ясно?

Все послушно кивнули. Карета остановилась, и София уже подошла к двери, которую приоткрыл дворецкий. Мирослава, которая переживала за своего фамильяра, спавшего внутри, рванула вперед наперерез остальным.

— Морозова! Никаких манер! Я же первая стояла!

— Не обломишься!

— Обнаглела?! — София дернула ее за руку, но яриловка, уже схватившаяся за ручку на корпусе кареты, сумела вырваться из некрепкой хватки. Куда было Мирской, взращенной в аристократических манерах, до Мирославы, половину детства лазающую по деревьям в своем и чужих фруктовых садах. В это время Владимир закрыл глаза, будто у него не было сил за этим наблюдать. Запрыгнув в карету, Мирослава увидела на темной сидушке ворона, раскинувшего в стороны крылья. Он громко сопел, но София, не знавшая о его присутствии, могла запросто сесть на него.

Ваня, никак не отреагировав на сцену, все же подошел к карете и повернулся к Софии, подавая ей руку. Но именно секундой ранее Яромир поймал требующий взгляд брата и коснулся плеча Мирской. Она повернулась к нему с удивлением в зеленых влажных глазах. Брови ее нахмурились, а губы слегка выпятились в обиде.

— Я извиняюсь за твои туфли.

София будто опешила, даже приоткрыла рот и захлопала длинными темными ресницами.

— Так неловко… Я… опозорилась у всех на виду… — ее голос задрожал.

Третьяков вздохнул и отвернулся, чувствуя, как раздражение ползет вверх к горлу. В карету, пока произошла заминка, уже заскочил никого не ждавший Никита, явно не посчитавший нужным помочь девочкам. Ваня снова протянул руку, и Астра, подхватившая подол своего платья, улыбнулась ему и вложила свою ладонь в его.

— Ну хоть кто-то здесь воспитан подобающе! — она подмигнула ему, и скрылась внутри кареты, в которой царил полумрак. Третьяков натянуто улыбнулся, чувствуя, будто мышцы лица находятся в спазме, или улыбаться вовсе ему в новинку. Повернувшись, посмотрел на Иванну. Миниатюрная девочка, сейчас напомнившая ему дюймовочку, избегала его взгляда.

— Давай я помогу? — спросил парень, игнорируя взгляд дворецкого, за которого Ваня делал всю работу. Тот стоял неподвижно, будто боялся вызвать недовольство Владимира. Кивнув, Иванна все же улыбнулась ему, посмотрев в его карие глаза с покрасневшими белками своими ясно-голубыми, такими нетипичными для внешности, присущей китайскому народу. В ней будто смешалось все самое лучшие и сильное из двух наций, но девочка явно этого не понимала, как сейчас и сам Ваня. Поймав ее руку, Третьяков поддержал Иванну, вставшую на лесенку кареты.

— Спасибо, Вань, — пробормотала девочка и чуть не попрощалась с ним по инерции, но он заскочил в карету следом за ней, сев напротив. Иванна вжалась в сидушку, смутившись от того, что их колени случайно соприкоснулись. Третьяков, заметив резкое движение, с удивлением уставился на нее, повернувшую голову к Мирославе, которая сидела с Персеем на руках. Она аккуратно гладила сопящего ворона, ничего не заметив.

В его голове запорхали мысли: может, он был Иванне неприятен? Вызывает у нее страх? Или она не хотела связываться с Софией, которая, если заподозрит его общение с ней, то сможет устроить скандал? Иванна не отличалась драчливостью и скандальностью, как остальные яриловцы, не лезла и не провоцировала конфликты.