Эллис: Ты тоже мог бы увидеть.
Эллис: Если хочешь. Не заставляю.
Джонни: Дело не в том, что я не хочу.
Эллис: Всё в порядке. Как я уже сказал, никакого давления.
Джонни: Я не готов. Но чтобы отплатить тебе за твои старания…
О, святая ночь.
Мне приходится заглушать удивленный, удушающий звук, который я издаю, приступом кашля, что, конечно же, заставляет Брэда ворчать. Я вижу свет от его телефона, поэтому знаю, что он не спит, и у него в ушах наушники, но я все равно быстро спрыгиваю с койки. Я выхожу из комнаты и бегу босиком по коридору, проскальзывая в туалет. У писсуаров никого нет, и несколько кабинок свободны, поэтому я быстро захожу в одну из них и закрываю дверь. Я прислоняюсь к двери и делаю глубокий вдох, прежде чем снова посмотреть на свой телефон.
Если я думал, что моя фотография — это шаг вперед по сравнению с теми небольшими участками кожи, которыми мы дразнили друг друга, то его — это совершенно другой уровень. Конечно, лица нет. Это сплошная кожа. А именно, пресс. Великолепный, невероятно рельефный пресс. По меньшей мере восемь штук под этим углом, спускающиеся к одной из тех мускулистых V-образных линий, существование которых в реальной жизни я бы не поверил, если бы не видела их вживую пару раз. На мужчине, о котором я определенно не думаю прямо сейчас, потому что, в общем, что бы там ни было под одеждой у Гейба, я подобного не замечал. Или, по крайней мере, у меня никогда не было возможности так внимательно на него посмотреть.
Я приближаю изображение светло-коричневой дорожки волос на животе и вен, которые извиваются по нижней части пресса, кадр углубляется в неизведанную область, прежде чем оборваться.
Джонни: Ты в порядке?
Я не осознавал, что, спеша выбраться из комнаты и найти хоть немного уединения, случайно отправил набор непонятных бессмысленных символов. Что, честно говоря, довольно точно отражает то, что произошло с моим мозгом, когда я увидел картинку. Интересно, сколько из этого было случайно набрано моим возбужденным членом, когда я держал телефон над ним, чтобы скрыть стояк.