Глава 9

Ясмина Гейтервус

Когда Рихард наконец опустил руку и произнёс своё леденящее душу «перерыв», я, не помня себя от жажды, усталости и всепоглощающего облегчения, почти побежала к своей сумке. Ноги были ватными и подкашивались на каждом шагу, в глазах от напряжения плавали тёмные, расплывчатые пятна, а горло горело таким огнём, что, казалось, вот-вот начнёт тлеть изнутри.

И тут я его увидела. Каэлан. Он сидел рядом с моей сумкой и с развязным, нарочито невинным видом насвистывал какую-то бесшабашную мелодию, уставившись в серое, затянутое облаками небо. Будто он был здесь простым зрителем, случайно забредшим на это место, чтобы насладиться вечерним воздухом и посмотреть на закат.

Моё внутреннее чутьё, отточенное до остроты бритвы неделями постоянного выживания и ожидания подвоха, взвыло сиреной. Я настороженно, почти не дыша, скользнула взглядом по своей сумке. Всё лежало на своих местах, ровно так, как я и оставила. Потрёпанный учебник, свёрток с засохшими корками хлеба, фляжка с водой, стоявшая там, где её оставил Мартин. Ни одна складка на ткани не была сдвинута, ни одна пылинка не лежала не на своём месте. Ничто не кричало о постороннем вмешательстве. Но внутри всё сжалось в тугой, холодный комок предчувствия.

— Что тебе нужно, Локвуд? — выдохнула я, с трудом переводя дух. Голос сорвался на хриплый шёпот. — Что ты тут делал? Что взял? Или, может,… что-то подбросил?

Он медленно, с преувеличенной небрежностью повернул ко мне голову, и на его лице расплылась та самая ядовитая и торжествующая ухмылка, которую я видела уже сотни раз.

— Ого, параноик в придачу к магической бездарности, — протянул он с притворным удивлением. — Я просто решил посмотреть на твои жалкие потуги со стороны. Очень, знаешь ли, забавное зрелище. Прямо как выступления шутов, только шут какой-то особенно неуклюжий и облезлый.

Ярость, внезапная и горячая, придала моим ослабевшим ногам новую силу. Я уже мысленно набрасывалась на него, царапая и кусаясь, выплёскивая всю накопленную боль и унижение. Но физическая потребность была сильнее. Жажда. Она была всепоглощающей. Я потянулась к фляжке, мои пальцы дрожали.

И в этот самый момент, будто возникнув из самой тени Каэлана, появилась Леона. Её движение было настолько стремительным и точным, что я едва успела его осознать. Она буквально выхватила фляжку у меня из рук, прежде чем мои пальцы успели как следует сомкнуться на прохладном металле.

— Эй! — взвизгнула я, и мой крик странным эхом отозвался в напряжённом воздухе.

Вместе со мной вздрогнул и Каэлан, резко вскочив на ноги, как ужаленный.

— Отдай ей воду, Леона! — прорычал он, и в его голосе, помимо привычной злобы, прозвучала странная, пронзительная нота паники, которая заставила меня насторожиться. — Ты что, слепая? Не видишь, она еле на ногах стоит!

Я смотрела на него, ощущая полную и абсолютную нестыковку. С чего это Каэлан Локвуд, мой личный мучитель, вдруг стал моим защитником и радетелем за моё состояние?

Леона же не сводила с Каэлана своего холодного, испытующего взгляда, словно он был редким и подозрительным насекомым, которого она изучала под лупой. Она держала фляжку в руке, слегка покачивая её, будто взвешивая не только её содержимое, но и скрытый в ней смысл.

— А почему это ты так внезапно и так горячо обеспокоился её состоянии, Локвуд? — её голос был тихим, но каждое слово было отточенным и острым. — Прямо-таки засуетился. Как-то… не по тебе. Очень уж подозрительно.

— Да брось ты эту дурацкую игру! — он отмахнулся с притворным раздражением, но его глаза бегали, не в силах встретиться с её взглядом. — Просто уже достали твои королевские выходки! Отдай ей воду и не выдумывай тут ерунды! Сама же просила оставить её в покое, вот я и прислушался к твоим словам.

— Так значит мне просто показалось? — Леона едва заметно приподняла одну идеальную бровь.

Затем, не сводя с него своего пронзительного взгляда, она быстрым, отточенным движением открутила крышку фляжки, поднесла её к губам и сделала несколько больших решительных глотков. А затем, с тем же ледяным спокойствием, вылила остатки воды на землю, прямо у своих ног, оставив на пыльной земле тёмное, быстро впитывающееся пятно.

Каэлан застыл с открытым ртом. На его лице, словно в калейдоскопе, пронеслись самые разные эмоции: вспышка ярости, глубочайшее разочарование и… странное, не поддающееся логике облегчение?

— Ты… ты просто сумасшедшая! Дура! — выкрикнул он, его голос сорвался на высокой ноте. И, не сказав больше ни слова, развернулся и бегом, почти в панике, пустился прочь с полигона, оставив нас вдвоём.

Я стояла в полном оцепенении, не в силах пошевелиться, глядя то на пустую, безжизненную фляжку в руке Леоны, то на быстро удаляющуюся спину Каэлана. В ушах стоял оглушительный звон.

— Что… что это было? — прошептала я, наконец найдя в себе силы говорить.

— Ты… ты могла отравиться! Он что-то туда подлил! — выдала Леона. Она медленно повернулась ко мне. Все маски с её лица спали, осталось лишь серьёзное, сосредоточенное выражение. — Я видела, как он это делал, — сказала она чётко. — Пока ты отплясывала свой магический танец для нашего дорогого ректора. Он подошёл, огляделся и быстренько что-то капнул из маленького пузырька. Я просто не успела подойти и остановить его раньше.

Меня бросило в жар, а затем будто окатили ледяной водой. Он подлил что-то. В воду. В ту самую воду, которую я чуть не выпила залпом. Пока я из последних сил, через боль и унижение, старалась выполнить бессмысленные, как мне казалось, приказы Рихарда, он, мой однокурсник, готовил мне… что? Банальное слабительное? Сильнодействующее рвотное? Или что-то более страшное, о чём я даже боялась подумать? А вдруг это был яд?

— Я… я должна рассказать ректору! Сейчас же! — вырвалось у меня, и я сделала шаг в сторону Рихарда.

— Нет! — её голос прозвучал резко и властно, не оставляя пространства для дискуссий. Она шагнула ко мне, закрывая собой туда дорогу. — Ни слова. Ни единого слова. Ты ничего не докажешь. Фляжка пуста. Вода — в земле. А он, — она резким кивком ткнула подбородком в сторону, где скрылся Каэлан, — будет всё отрицать до последнего. Это будет просто твоё слово против его. И моего. А я, — она посмотрела на меня с тем самым старым, холодным высокомерием, но сейчас в нём читалась не злоба, а стратегия, — я не собираюсь давать никаких показаний. Не в моих интересах.

— Но это мог быть яд! Тебе в лазарет надо!

— Нет, на такое даже Каэлан не способен. Он трус!

— Но…

Она пристально посмотрела на меня, и в её глазах я прочитала не привычное презрение, а нечто иное — холодный, расчётливый прагматизм человека, который давно научился выживать в этой змеиной яме.

— Теперь ты знаешь, на что он действительно способен. И он знает, что ты это знаешь. И что я это видела. Пока этого достаточно. Просто запомни это. И держи ухо востро, Гейтервус. Теперь больше, чем когда-либо.

В этот момент с другого конца полигона, словно из другого измерения, донёсся ровный, безразличный голос Рихарда:

— Гейтервус! Время вышло!

Леона, не сказав больше ни слова, не кивнув, не прощаясь, просто развернулась и ушла своим уверенным, гордым шагом, оставив меня одну на опустевшем поле с пустой фляжкой в руках и с тяжёлым, ледяным комом осознания произошедшего в груди.

Оставшаяся часть тренировки прошла в каком-то сюрреалистичном тумане. Я механически уворачивалась от сгустков света и порывов ветра, но мой разум был далеко. Он перешёл черту. Каэлан Локвуд перестал быть просто заносчивым задирой. От насмешек и мелких пакостей он перешёл к реальной, физической угрозе. Он попытался меня отравить. И Леона… Леона, по сути, спасла меня. Ценой собственного, пусть и минимального, но всё же риска. Она выпила эту воду, не зная наверняка, что там.

Когда Рихард наконец отпустил меня, произнеся своё обычное, короткое и ничего не значащее «свободна», я огляделась по сторонам, словно впервые видя это место. Полигон был абсолютно пуст. Даже Мартин, наверное, устав от зрелища моих страданий, куда-то исчез.

Я не пошла в свою комнату. Ноги сами понесли меня прочь от тренировочного поля, но не в сторону спасительного уединения, а по длинным, тёмным коридорам старого крыла общежития, где селили тех, у кого хватало денег или влияния жить одним. Мысли путались, в висках стучало: «Она выпила. Она выпила это. Ради меня».

Леона жила одна. Я знала номер — семь, первый этаж, угловая комната с видом на внутренний сад, о котором все говорили, но который никто не видел цветущим. Я подбежала к её двери и, не думая, застучала костяшками пальцев, сначала тихо, потом всё настойчивее.

— Леона! Открой! Это Ясмина!

Из-за двери не доносилось ни звука. Тишина была настолько гробовой, что мне стало по-настоящему страшно. Что, если это был яд? Что, если она сейчас лежит там без сознания, а я стучу, как дура? В голову полезли самые ужасные картины.

— Леона! Если ты не откроешь, я пойду за комендантшей! Я приведу её с ключами! — голос мой дрожал, выдавая панику.

И тут щёлкнул замок. Дверь отворилась на несколько сантиметров, и в щели показалось бледное, осунувшееся лицо Леоны. Под её глазами залегли тёмные, почти фиолетовые тени, губы были бескровными и подрагивали. Она выглядела так, будто её неделю продержали в подвале без еды и воды.

Она молча отступила, пропуская меня внутрь. Комната была такой, какой я её и представляла — роскошной, даже здесь, в Айстервиде. Дорогие гобелены на стенах, мягкий ковёр, изящная мебель из тёмного дерева. Но сейчас в воздухе витал тяжёлый, почти осязаемый дух отчаяния.

Я захлопнула дверь и, не сдерживаясь, выпалила:

— С тобой всё в порядке? Что ты чувствуешь? Должна ли я бежать за лекарем? Я думала, это был яд!