49

Александр

— Вот это… нихрена себе…

Отдаю должное качеству, с которым мы отлюбили друг дружку.

Если по стобалльной системе, то я на сотку сдал тест по оргазму.

— Кажется, у меня ноги отказали, — Женя тоже под огромным впечатлением от того, что мы тут с ней устроили, находится.

— Это… капец как приятно слышать.

Я смеюсь и провожу рукой по ее спине, покрытой обильной испариной. Еще больше солоноватой влаги, которая теперь ощущается единой субстанцией, скопилось между нами. Мы с Женей обменялись запахами, слюной и всем, чем только можно. Почти. Все-таки то, что я бы хотел оставить внутри ее тела, слил в презерватив.

— Я люблю тебя… Саш… Я тебя люблю… — шепчет Женька, втираясь щекой мне в район сердца.

Лежит на мне полностью, но один хрен грудь у меня распирает. Сердце с дрожью пробуксовывает, и весь воздух вышибает из легких.

Понимаю, что надо кончать валять дурака, что мне нужно тоже что-то сказать, ответить, как-то прокомментировать, но у меня уже заученно язык к небу липнет.

— Женька… — все, что удается вытолкнуть.

Приподняв голову, она целует меня в щетинистый подбородок.

— Всё хорошо, — успокаивает, как ребенка. — Ты не…

Я смотрю на Женю. Никаких слов в моей голове, тех, что я не считал бы пустобрёханьем, по-прежнему не завозят. Зато меня осеняет внезапная, но совершенно отчетливая и абсолютно стоящая мысль.

— Давай поженимся? — что я и озвучиваю к нашему общему шоку.

Только у меня потрясение проявляется в молчаливом ожидании ее ответа. А у Женьки оно словно неприятное.

Хуже того. Я читаю разочарование на ее лице, и чувствую, как податливое женское тело, становится жестким и чужим.

Мазнув по мне растерянным взглядом, Женя закусывает щеку и слезает с меня.

— Же-ень? — я приподнимаюсь на локте, наблюдая, как она направляется к стулу, вытаскивает из-под платья мою рубашку и кутается в нее.

— Я в душ, — сообщает, даже не взглянув в мою сторону.

— Женя? — зову ее громче.

Не оборачивается. Вообще не реагирует.

Слышу, как в ванной щелкает кнопка на ручке, встаю и натягиваю трусы. В ванной долго льется вода, и все это время я наматываю круги по комнате, пытаясь понять, что я сделал не так.

Понимаю, что Женя обиделась. Но на что? То ли я дурак, то ли лыжи не едут… Что я такого обидного сказал?

— Жень, открой! — не выдержав, стучу в дверь и толкаюсь ухом к щели. Вода бежит монотонно, без каких-либо всплесков, и я делаю вывод, что она там уже не моется даже. Тупо сидит, что ли? — Жень, хорош! — дергаю ручку. — Выйди, и мы поговорим!

— Можно помыться?! — слышу ее сердитый возглас. — Спасибо!

Крутанув ручку и едва не сорвав ее, отпускаю и возвращаюсь в комнату.

Блядь… Лучше бы я вообще молчал.

К тому моменту, когда она выходит, я уже тоже успеваю психануть. Не на Женю, а, в принципе, – на всю эту нелепую ситуацию. Поэтому, чтобы окончательно не испортить нам ночь и не наболтать лишнего, тоже иду в душ.

Теплая вода успокаивает нервы, гасит раздражение и проясняет мысли.

Кутаю зад в полотенце и выхожу.

Больше всего опасаюсь, что Женя уже лежит в постели, отвернувшись, и притворяется спящей, потому что это бы означало, что мои дела совсем плохи. Однако она просто сидит в кровати, в моей рубашке, с мокрыми волосами, подобрав к груди колени.

Сдернув полотенце, забираюсь под одеяло и толкаюсь спиной в прохладное изголовье.

Женя продолжает хранить обиженное молчание. Но судя по тому, как демонстративно она сидит, понимаю, что спать не собирается и ждет от меня каких-то слов или действий.

— Что случилось, можешь сказать? — протянув руку, по выпирающим позвонкам пальцем провожу.

Женя вздрагивает и выгибается в бок, мол, не лезь ко мне пока.

— Ну и шутки у тебя, — апатично произносит.

Я моргаю, уставившись перед собой, пока не догоняю: она решила, что я не всерьез.

— Я тебе дурак, что ли, таким шутить?! — меня всего потрясывает от возмущения. — Выходи за меня! Слышишь? Повернись! — за поясницу Женьку тормошу.

Все это больше на приказ смахивает, нежели на предложение руки и сердца, но если для нее недостаточно обычного тона, придется побыть немного тираном. Оглянувшись, она равнодушно бросает через плечо:

— Ладно.

— Жень! На меня посмотри! — требую полностью повернуться.

Она садится полубоком и упрямо выталкивает:

— Что?

— Я не шучу, Жень, — подавшись вперед, башкой мотаю. — Я не угораю. Я не пьяный, — максимально серьезно до нее доношу. — Мы живем вместе, ребенок растет, и он должен понимать, кто я вообще такой.

— А… — кажется, ее и это задевает, — и поэтому ты решил жениться на мне?

Я выдыхаю с досадой.

Капец, она морит сегодня.

— Не поэтому, — очень терпеливо и ровно говорю. — А потому что семью с тобой хочу. Настоящую. Понимаешь?

— Зачем? — снова ощетинивается.

Мы смотрим друг на друга так, будто оказались по разным углам ринга. Я в синем. Она в красном.

Просто охуеть, как я четко ее “люблю” прокомментировал.

— Прикалываешься? — руками развожу.

— А ты не прикалываешься? — она все еще не верит.

У меня даже нерв на щеке дергается. Я что, блядь, такой неубедительный?

— Женя… — утомленно выдыхаю. — Конечно же нет!

Женя шире глаза округляет. Сначала психовала, а теперь я, кажется, вообще ее пугаю своей канителью с предложением.

— Я… не ожидала… как-то… — виновато лепечет, опустив голову и прячась за влажными волосами.

— Что тебя напрягает? — отвожу от щеки слипшиеся пряди. — Скажи? Ты не готова?

— Ну… — пожимает плечами.

— Ты сомневаешься? — пытаюсь найти объяснение ее реакции. — Женя, блин, скажи, что думаешь! — настаиваю на конструктиве.

— Ты застал меня врасплох, — она сама заводит волосы себе за уши, продолжая смотреть куда угодно, только не на меня. — Кто вообще так делает? — еще и наезжает.

Замечаю, что улыбается – смущенно и неуверенно, но это уже прогресс.

— Прости, оно само, — тоже расслабляюсь и веду ладонью по ее бедру.

Женя тормозит мою руку, вплетая свои холодные пальцы между моими горячими.

— Саш, ты ведь не шутишь?

У нее так красиво блестят глаза, прямо сверкают, и я вижу, что она уже не сомневается, а больше для порядка уточняет.

— Я сейчас серьезнее, чем когда-либо и с кем-либо, — повторяю с особым пиететом. Улыбаясь ярче, Женя окидывает взглядом мою физиономию, торс и скользит ниже. — Ну… да, — приподняв одеяло, типа, заглядываю туда, — насколько только может выглядеть серьезным голый мужик. А теперь ты сосредоточься и скажи… — прочистив горло, снова возвращаю себе невозмутимый вид и фокусируюсь на ее лице: — Женой мне будешь?

— Буду, — как-то слишком легко слетает с ее губ.

— Всё? — я всматриваюсь в Женькины глаза. — Да? Согласна?

— Да… Да… — она кивает, улыбаясь, и у нее дрожат губы. — Согласна, Саш.

Потянувшись, целую ее в припухший рот.

— Ты же не угораешь? — отстранившись, якобы строго прищуриваюсь.

— Теперь ты мне не веришь?! — Женя смеется.

— Да верю-верю… — еще раз чмокаю. — Извини… Предложение, наверное, отстой… И кольца у меня нет. Правильно ты сказала, кто так нахрен делает, да?

Она за шею меня обвивает и с жаром протестует:

— Нет, Саш! Ты что? Все как нужно.

— Ага. Так нужно, что ты в ванной закрылась.

— Я тебя сначала не так поняла.

— Завтра будет кольцо, поняла? — отбиваю следом.

— Да куда так спешить? — удивляется.

Да я не то, чтобы спешу. Но сказал “А”, говори “Б”, а лучше действуй.

— Ну а чего нам с тобой ждать? Ты же согласна?

— Да, Саш, — краснея, выводит. — Я же сказала.

— Ну и все. — Беру ее за правую руку и выделяю безымянный. — Какой у тебя размер?

— Понятия не имею.

— Разберемся…

Женька смотрит на меня с такой нежностью и любовью, что мое сердце вместо того, чтобы стучать и колотиться, начинает лихорадочно барахтаться в какой-то тягучей теплой патоке.

Да я и сам весь поплыл.

С ней так легко и глубоко одновременно. С ней по кайфу все. С ней не только хорошо, но и по-настоящему спокойно внутри. С ней я могу быть собой. С ней я хочу стать лучше. С ней я смогу стать лучше. С ней грань между мной, тем парнем с блестящим будущим, и этим, нынешним, самоедом… я ее все реже ощущаю.

Я четко понимаю, что у меня в приоритете.

Хочу чтобы Женька стала моей женой. Хочу быть там и приходить туда, где есть она. Хочу ясности в том, кто я для Мишки. Хочу… Просто охренеть, сколько я всего хочу. С ней – всё. И Женя заслуживает счастья. Но если я себе того же не позволю, хрен я ее счастливой сделаю. Надо учиться им быть.

Да, оказывается, быть счастливым тоже надо учиться…

Я снимаю с нее свою рубашку, гашу свет, и мы забираемся под одеяло в темном гостиничном номере. Под подушкой что-то похрустывает.

— Слушай, насчёт колец… — достаю из-под нее оставшиеся два презера.

— М? — отзывается Женька.

— На них тоже есть кольца, — шуршу фольгой перед ее лицом.

— Какой ужас, — она истомленно смеется.

— Не ужас, а класс. — Перекатившись на живот, подминаю Женю под себя и трусь о ее расплющенные груди. — Скажи?

— Да, класс, Саш… Класс… — еле-как языком ворочает.

Одеяло сползает. Толкаю между нами руку, нахожу пальцами клитор, но Женьке до фонаря. Даже на поцелуй как следует не может ответить, позволяя мне обслюнявить себя и исколоть щетиной.

У меня встал, но я спрашиваю:

— Спать будем?

— Угу.

Скатываюсь с нее и укрываю одеялом.

В образовавшейся тишине вдруг раздается характерное урчание, и я ворчу:

— А я тебе говорил, чтобы ела, — напоминаю, что на банкете Женька толком ни к чему, кроме фруктов, не притронулась.

— Мне не лезло, — бормочет обессиленно. — Сейчас бы чебурек из нашей кулинарии.

С моих губ рвется смех.

— Капец блин, весь вечер за столом и мечтает о чебуреках. Надо было домой ехать. Что теперь с тобой голодной делать?

— Нет. Хорошо, что ты предложил… сюда, — теснее жмётся ко мне.

— Я тоже так думаю, — нащупываю под одеялом ее маленькую круглую задницу. — Вот мы с тобой сколько дел переделали, да?

— Угу.

— Ну все. Спи.

— Саш… Я же… Я же не могу забеременеть?

— Почему не можешь? — снова распахиваю глаза в темноту.