Глава 38
Утро было тяжелым. Нет, таз, поставленный предусмотрительным Араем, мне не понадобился, зато понадобился аспирин, голова трещала так, будто по ней накануне били отбойным молотком. Но даже физический дискомфорт не спасал от того, что творилось внутри. Хотелось выть от душевной боли, от несправедливости да, и вообще, от всего этого п*здеца, который нагрянул в мою жизнь. Впрочем, почему хотелось. Я и выла. Притом так, что в какой-то момент мне начала вторить соседская собака. Так что выли мы вместе, пес от нехватки хозяйской ласки, а я… я тоже.
Когда ребра уже болели от беззвучных рыданий и горьких всхлипов, заглушенных собственной ладонью, глаза и горло нещадно драло, я потащила свое тело на кухню, умылась холодной водой и вытащила из шкафа бутылку вина. Разговаривать не с кем не хотелось, хотя кроме Маринки, мне все равно никто не звонил, ее звонок я сбросила и приложилась к горлышку бутылки, делая очередной глоток. Надеясь, что отпустит, что перестанет, так болеть и рвать внутри. Но не отпустило, ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра.
Начало четвертого безработного дня ознаменовалось тем, что я лежала на полу, слушая идущие по телевизору новости, и периодически прихлебывала из бутылки ром. Нечаева арестовали, громко, шумно, эпично с масками шоу и его попыткой побега. Хоть одно позитивное событие, так ему и надо тварь. Давно пора эту скотину загнать в стойло.
Звук входящего вызова на телефоне ударил по перепонкам. Скривившись, потянулась к трубке, ожидая увидеть на дисплее номер Маринки, но там была не она.
– Слушаю, – произнесла, делая очередной глоток из бутылки.
– Юмашева, хватит бухать, – раздался голос Шаулова, – у меня помощник в больничку слег. Мне помощь твоя нужна.
– У вас там должность проклятая, я к вам не пойду, мне только больнички в жизни не хватает.
– В душ и ко мне. Машина ждет внизу. Давай воскресай, верный рыцарь!
Арай сбросил вызов, и я с тихим стоном отбросила трубку и, отставляя в сторону ром, села. От резкой смены положения закружилась голова.
– Сука, даже пострадать не дадут нормально, а у меня, между прочим, трагедия в жизни.
Кое-как себя собрала, натянула безразмерный костюм, убрала еще влажные после душа волосы в хвост, водрузила на лицо темные очки, и набросив пуховик, спустилась к ожидавшей меня машине.
В кабинете Арай был один, поэтому, упав на диван, даже позволила себе снять очки. Шаулов был не из пугливых, поэтому моим внешним видом его было не смутить.
– В шесть встреча с Грециным, он пронырливая, опытная, расчетливая крыса, ты мне нужна, – припечатал, игнорируя мой жалкий взгляд и потрепанный вид.
– Арай, – тяжело выдохнула, поворачивая голову в его сторону, – у меня сейчас в организме рома больше чем крови, холодный душ и кофе не особо помогли. Это плохая идея.
– Сейчас приедет айболит с капельницей, откапает, потом тебе принесут горячую еду, и в четыре приедет визажист и девушка с подходящей одеждой. Приведем тебя в чувство, не волнуйся.
– В чувство это наврятли, мои чувства в полном нокауте, – откинула голову на спинку дивана, бесцельно смотря в потолок. Мой мозг сейчас насиловал не только творившийся кошмар в моей жизни, но и алкоголь, разбавивший кровь в жилах. О чем он вообще говорит?
– И с этим жить можно.
– Арай… – произнесла с мольбой в голосе и закрыла глаза. Меньше всего сейчас хотелось слушать какие-то увещевания и уверения, что «все будет хорошо». Не будет.
– Послушай меня. Я сейчас расскажу тебе сказку про глупого мальчика, а ты сделай выводы, – он поднялся и, приоткрыв окно, закурил. – Жил-был глупый мальчик, босота интернатовская. На рынке капусту воровал, чтоб не сдохнуть и пожрать, что было. Мальчик был глупым, но рвался к хорошей жизни, рвался из всех жил. Всеми путями. Так вот. Поступил мальчик в институт и встретил там девочку: красивую, домашнюю, незнающую, что такое голод и нищета. И влюбился… – Его глубокая затяжка и медленный выдох дыма. – А ей дела не было до оборванца, и вот много лет он, как верный рыцарь болтался во френдзоне, преданными глазами на нее смотрел, едва слюной на свои заклеенные ботинки, не капая от обожания. А ей вроде и прогнать его жалко было, но по статусу совсем не то. Папа бы не одобрил. Оборванец институт закончил, со временем оброс связями, нужными знакомствами, деньжата появились, вхож стал в круг непростых людей, а принцесса замуж вышла и забыла о существовании оборванца.
Он закончил говорить, и в кабинете повисла тишина, тишина, наполненная невысказанными чувствами и незаданными вопросами.
– А ты не забыл, – произнесла тихо, смотря на его широкую спину.
– Не забыл, – глубокая затяжка и он затушил сигарету, поворачиваясь ко мне, – и с этим жить можно, Алена Витальевна. Человек та еще скотина ко всему привыкает.
В дверь постучали, прерывая наш разговор, и в кабинет заглянула девушка.
– Арай Аланович, врач приехал. Ожидает.
– Спасибо. Пусть подождет пять минут, – девушка, кивнув, скрылась за дверью, а Шаулов перевел взгляд на меня. – Ну, так что решила?
– Во сколько ты сказал встреча с Грециным?
– В шесть.
– Успеем, – и, поднявшись с места, направилась к двери. На мгновение остановилась, уже сомкнув пальцы на ручке.
– Арай, – он закуривший вторую по счету, обернулся, встречаясь со мной взглядом. – Принцесса дура. – И мягкая улыбка по его губам созвучна моей, в понимании, в отголосках той боли, что там глубоко на дне души. В унисон.
И я вышла за дверь с ощущением, что даже в кромешной тьме всегда найдется луч света. Пусть неидеальный, не яркий, и не слепящий глаза, но дающий надежду.