-4-

**

Когда она вернулась, Бин отвела взгляд и в целом выглядела очень виноватой.

Хэн вздохнула:

— Почему ты раньше не сказала?

Бин сглотнула.

— Меня ещё четыре луны назад уволили, — признала она. — Сказали идти куда-то ещё. Но мне некуда особенно идти, мне страшно оказаться одной, и ты хорошо придумала с этим вышивальным делом…

Хэн вздохнула ещё раз, просто чтобы заполнить молчание. Потому что — что тут, блин, скажешь?

Бин была одной из сирот-подмастерьев, каких брали на обучение при знатных домах. Она выросла при семействе Лян, прошла путь от маленькой девочки, помогающей с самыми простейшими задачами вроде сбора ягод, до полноценной служанки…

Бин не знала другой жизни. Более того, как подмастерье, она могла быть уверена, что у неё годам к двадцати пяти будет должность старшей прислуги, которая даёт множество приятных плюшек с разными начинками. Потом, спустя ещё несколько лет, можно было уйти на покой и даже озаботиться поиском мужа среди своего же сословия — старшим слугам, не важно какого пола, брак был как правило запрещён, потому многие в итоге искали себе пару среди своих. Это превратило старших слуг в фактическую отдельную касту, где браки в тридцать-сорок лет были стандартом, даже если для большинства остальных сословий считалось дурным тоном не обзавестись парой до двадцати пяти.

Опять же, Бин и Хэн были ровестницами, рождёнными в один сезон. Собственно, Бин взяли в дом Лян в рассчёте, что она после базового обучения составит компанию молодой госпоже, что после и случилось. Если бы жизнь Лян Хэн сложилась, как того желал её отец, Бин последовала бы за ней в качестве личной прислуги. Что открыло бы для неё даже больше перспектив…

Но это сложная сказочка, состоящая из множества “если”. И миру бывает частенько плевать на наши планы.

Теперь, когда дом Лян фактически опозорен, всё будущее девчонки улетело в трубу. Ей теперь, точно так же, как и самой Хэн, идти в большой хищный мир и искать там неведомой судьбы.

Бин было очень жаль.

Даже если в реальности Хэн была старше её буквально на одну луну, девчонка всегда ощущалась, как кто-то младше, о ком надо заботиться. И у Хэн не было никаких вопросов о том, почему она солгала.

— Тебе стоило сказать, — вздохнула она, — я бы не стала выгонять тебя. Но уже не важно. У меня день рождения, между прочим! Предлагаю по этому поводу приготовить паровых булочек и бобовых десертов, а после засесть отметить мою шпильку.

Бин заморгала на неё, как разбуженная посреди ночи маленькая сова.

— Т-ты меня не выгоняешь?

— Что я, дура что ли? — поразилась Хэн вполне искренне. — Ты — единственный человек, который был со мной все эти годы, конечно я тебя не выгоняю!.. До тех пор, пока у меня не будет другого выбора, по крайней мере. Потому что, скорее всего, рано или поздно до того дойдёт, сколько в имении ни прячься. Но это потом, а пока что — мы празднуем!

**

Разговор состоялся, когда они уже сидели за едой и чаем. Однако, ничего особенно полезного Бин добавить не могла: по всему выходило, что болезнь Хэн стала только началом ряда неприятностей, которые обрушились на дом Лян.

Нет, сначала всё шло вполне неплохо: тут тебе и свадьба старшей сестры, и успешно сданый братом императорский экзамен (с первого раза пройти в число кандидатов в госслужащие — это заслуженно считалось огромным достижением). На фоне таких жизненных поворотов, господин Лян был избран главой окружного совета, и перед ним вовсю замаячила будущая прекрасная карьера…

Увы, как раз в этот момент всё стало рассыпаться на части.

Сначала брат был пойман на пороге Дома Развлечений, пьяным и с регалиями императорского служащего.

И тут надо понимать, что столичные госслужащие ни в коей мере не были монахами, это понимала даже никогда их в глаза не видавшая Хэн. Их постоянно можно было найти в местах куда хуже каких-то там Домов Развлечений, куда молодые оболтусы могли пойти повеселиться. Однако, официально они обязаны были держать лицо. Потому, как и в воровстве, одно из главных правил гласило: не будь же пойман.

У молодого господина Лян не хватило то ли мозгов, то ли удачи, чтобы правило не нарушать.

Кто-то из его врагов (очень удачно, вовремя и совершенно случайно, да-да) оказался не в то время и не в том месте, и дальше слухи понеслись по столице, приобретая всё более уродливые формы. К концу дня о похождениях молодого господина Лян рассказывали вещи, от которых покраснели бы, пожалуй, даже камни. Буквально за несколько дней, его репутация молодого гения и подающего надежды учёного мужа разлетелась в уродливые ошмётки, не оставляя особых возможностей даже толком отмыться. Должность, что уже маячила перед ним, оказалась навсегда потеряна.

Более того, слухи упорно становились всё сильнее, и дело дошло до того, что некие неназванные “обеспокоенные стороны” начали требовать более глубокого расследования. На фоне этого, господина Лян проверили — и, судя по всему, много чего интересного нашли. Доказательства вместе с преступником отправили в столицу, дело застопорилось, что и оставило их, собственно, здесь и сейчас.

Выслушав всё это, пусть и в более эмоциональной и менее ироничной форме, Хэн для себя пришла к однозначному выводу: она, всё же, была в данном случае не проклятием и проблемой, а самым что ни на есть следствием. По крайней мере, это единственное, что имело смысл.

Она знала, что тогда, когда она потеряла память, её отравили: к ней приходили из магистрата и активно расспрашивали её по этому поводу. преступника тогда так и не нашли…

Поправка. Нашли какого-то бедного парня, слугу в их имении, очень убедительно уже мёртвого, который в прощальном письме признался, что его замучила совесть за содеянное. Якобы несчастный парнишка воспылал к её сестре какими-то там чуйствами и не мог смириться, что достанется она другому, потому решил таким вот чудным образом сорвать грядущую свадьбу…

Лян Хэн не имела ни малейшего понятия, кто был этот несчастный юноша и что там за история вышла. Но, по словам вездесущей Бин, юноша был влюблён в девчонку из чайного дома и тяжело работал, чтобы со временем выкупить её контракт. Опять же, судя по её рассказам, писать ничего он не мог в принципе, поскольку был неграмотен.

Учитывая всё это, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: бедного парня просто объявили виноватым и убили, опуская таким образом все концы в воду. Но враг, который сделал это с отцом, никуда не делся. Он продолжил свою работу и, очевидно, наконец-то добился удачи: не через дочь, так через сына, ему (или ей, почему нет) всё же удалось разбить семью Лян на кусочки.

..Каким образом этого могла не понимать матушка, если даже самой Хэн всё было очевидно, оставалось полнейшим секретом.

Хэн вздохнула. Снова.

Похоже, именно так и приходит та самая пресловутая взрослая жизнь: ты начинаешь вздыхать, не переставая, и пытаться решать нерешаемые проблемы. И хэй, можно она просидит всю жизнь в заключении в этом дворе?!..

..Но она сама понимала, что это плохая идея.

— ..Значит так, — сказала Хэн. — Для начала, мы должны обыскать весь двор на предмет потенциально ценных вещей, которые вдруг что мы можем продать. Потом нам будет нужна информация.

— Информация?

— Конечно. Что бы ни случилось с моей семьёй, я не уверена, что хочу ждать и узнавать. А значит, нам надо решить, куда двигаться дальше, до того, как вещи обернутся для нас плохо.

— Ты… Хочешь просто сбежать?

Хэн ещё раз всё обдумала и ответила:

— Предварительно разобравшись в ситуации и сперев что-нибудь, но в целом? Да.

— Но как же дочерняя почтительность?

Хэн хмыкнула и покосилась на свою деревянную шпильку.

— Не уверена, что в моём случае она окупается, — ответила она. — А я — дочь своего отца, что значит — очень практичный человек.