ЛЕЙСИ

Ликер, который я добавила в горячий шоколад, помогает мне не чувствовать себя одинокой, пока я смотрю, как парочки по телевизору целуются в предвкушении Нового года.

Они прыгают вверх-вниз, машут в камеру, а потом хватаются друг за друга и стоят рядом. Начинается сеанс поцелуя, и я выпиваю половину содержимого своей кружки.

Сердце замирает, когда я замечаю таймер в правом нижнем углу экрана. Еще одна минута ближе к полуночи, и еще одна минута без Шона.

Я так скучаю по нему, и мне не нравится, что завтра у него выездная игра.

Я не могу перестать думать о вкусе его губ. Как он присосался к моей коже, чуть ниже уха, и оставил маленький след, который мне пришлось скрывать водолазкой в рождественскую ночь.

Я не могу перестать воспроизводить звуки, которые он издает, тихие стоны одобрения, когда я беру его в руки и выкручиваю запястье.

Его тяжелые выдохи, когда он спит и держит меня в своих объятиях.

Когда он шепчет мое имя, и это звучит как молитва.

Я не могу дождаться, когда он вернется домой.

У меня звонит телефон, и я беру его с кофейного столика. Улыбаюсь, когда вижу на экране имя Шона, и отставляю кружку.

— Привет, — отвечаю я и упираюсь подбородком в руку. — Счастливого почти Нового года. Где ты?

— Я направляюсь туда, где чувствую себя как дома. Туда, где я чувствую себя в наибольшей безопасности, — говорит Шон, запыхавшись, и я думаю, не бежит ли он через аэропорт. — Что ты делаешь?

— Сижу на диване и смотрю телевизор. Ночь прошла без особых событий, — говорю я.

— Ты одна?

— Ревнуешь, Холмс?

— Любопытно, Дэниелс.

— Да. Только я и мой любимый плед. О, и кружка горячего шоколада с шипучкой.

— Звучит как идеальный вечер, — говорит он.

— Не так уж и плохо, — говорю я. В дверь моей квартиры стучат, и я поднимаюсь. — Подожди. Кто-то пришел. Это странно; Мэгги сказала мне, что они с Эйденом проведут ночь, отпраздновав это событие хорошим ужином.

— Может, они зашли поздороваться?

— А в перерыве они могут быть дома одни и заниматься бог знает чем? Сомнительно. Ты же знаешь, эти двое не могут держать руки при себе.

— Влюбленные плашки, — говорит он.

Я прохожу через гостиную и поворачиваю замок. Открываю дверь и замираю, обнаружив, что Шон стоит на моем коврике, прямо над надписью «Уходи».

— Что ты здесь делаешь?

Он заканчивает разговор и убирает телефон в карман джинсов. Кончики его ушей покраснели, и нос тоже. Щеки раскраснелись, и кажется, что последние двадцать минут он провел на улице на морозе.

— Привет, малышка Лейси, — говорит он.

— Привет, — шепчу я. Мой голос дрожит, и я резко вдыхаю. Я протягиваю руку, чтобы потрогать его — его щеки, грудь, загривок бороды, которую он решил отрастить, — чтобы проверить, настоящий ли он. — Ты должен был лететь на самолете... куда-то. Но ты здесь?

Он поднимает бровь и прислоняется к дверной раме.

— Следишь за мной?

— Нет. Да. Может быть. — Я зажмуриваю глаза, потом открываю их, а он все еще здесь. В шести дюймах от меня. — Разве тебе не разрешено не летать с командой? У тебя не будет проблем?

— Это самое лучшее в роли главного тренера. — Шон делает шаг вперед и перегораживает мне пространство. От его тела исходит тепло, и мне хочется заключить его в объятия. — Я могу устанавливать правила. Можно мне войти?

— Да. — Я киваю и жестом приглашаю его войти внутрь. — Конечно.

Он заходит в мою квартиру, а я крепко прижимаю к плечам флисовое одеяло. Это мой щит на случай, если он мне понадобится.

— У тебя все еще стоит елка? — спрашивает он. — И украшения висят.

— Да. Я не хотела ее пока разбирать. Я не готова расстаться с праздником, — говорю я.

Шон смотрит на меня через плечо.

— Я тоже, — говорит он. Он стягивает с головы шапку и проводит рукой по волосам. Снежинки падают с темно-коричневых волн и засыпают мой пол, как конфетти. — Иди сюда.

Я иду к нему, руководствуясь инстинктом. Если бы он сказал мне прыгнуть, я бы спросила, как высоко. Я стала зависеть от него, как от второй половинки моего целого.

Мои ноги скользят по полу, а плечи трясутся.

— Ты все еще не сказал мне, что ты здесь делаешь, — говорю я.

— Должна была быть целая история с магнитами и запланированной речью, но я не мог ждать. Я должен был быть здесь с тобой. Уже почти Новый год.

Он смотрит на телевизор и обратный отсчет на экране. До полуночи осталось всего четыре минуты, и камера переключается на шар, установленный высоко на Таймс-сквер. Он сверкает и переливается, блестки мелькают в свете прожекторов. Проходит еще одна секунда, потом еще и еще.

Осталось три минуты и тридцать секунд.

Я останавливаюсь перед ним и откидываю голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза. Одеяло падает в кучу у моих ног, и я вздрагиваю от перепада температур.

— Конец нашей договоренности. Ты хотел сказать мне об этом лично, — шепчу я, и в груди у меня щемит.

Я еще не готова попрощаться с ним.

Глаза Шона блуждают по моему телу, и его улыбка превращается в оскал, яркий и красивый, отчего его глаза сверкают, а рука дергается на боку. Кажется, он хочет протянуть руку и притянуть меня к себе.

— Ты снова надела мою футболку, — говорит он.

— О. — Я опускаю взгляд. Потрепанный материал пережил лучшие времена, левый рукав порван, а под правой грудью образовалась дыра, но она пахнет им и ощущается как он. Я никогда не захочу ее снимать. — Да.

— А что, если мы не закончим? — спрашивает он.

Я пристально смотрю на него.

— Что не закончим?

— Наши договоренности.

— Что ты имеешь в виду?

— Что, если бы у нас были отношения? Настоящие отношения?

— По-настоящему? Как по-настоящему?

— Ну... — Он проводит костяшками пальцев по моей челюсти и хмыкает. — Для начала я мог бы ночевать у тебя. Я мог бы проводить с тобой каждую ночь, а утром просыпаться рядом с тобой. Я готовил бы тебе завтрак: яичницу, такую, как ты любишь.

— Ты хочешь приготовить мне завтрак? — шепчу я, не в силах вымолвить ни одного слова, кроме его собственных, отраженных в зеркале.

— Хочу. Я мог бы дать тебе ключ от своей квартиры и дать тебе свободу действий. Я мог бы заходить к тебе, когда возвращался в город с игр, и мне не пришлось бы возвращаться домой одному. Брал бы тебя с собой и тайком пробирался в туалет, чтобы поцеловать тебя до беспамятства, и никто бы нас не остановил. И я бы сказал тебе, что люблю тебя. Очень сильно. Я люблю тебя, Лейси. Я не хочу пока отпускать тебя. Можно я останусь с тобой?

Моя нижняя губа подрагивает. Мои руки дрожат, и я фыркаю.

— Как надолго? — спрашиваю я.

— Как насчет вечности? — спрашивает Шон. Его губы подтягиваются к уголкам, а нос морщится. Вокруг глаз образуются маленькие морщинки, а на лице столько радости.

— Ты хочешь быть со мной?

— Больше, чем я хочу чего-либо еще в этом мире, малышкк Лейси, — говорит он, и мое сердце едва не вырывается из груди.

Я хватаюсь за лацканы его модного пальто и притягиваю его к себе. Он смеется, когда я встаю на его ботинки, чтобы сделать себя выше, но мне нужно быть как можно ближе к нему.

— Вечность — это очень долго, — говорю я.

— И все равно этого будет недостаточно. Я так сильно тебя люблю. Думаю, может быть, я всегда любил тебя, — шепчет он. Его голос хриплый, но он искренний, решительный, он уверен в том, что знает с абсолютной уверенностью.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я в ответ.

Я подавляю всхлип, когда говорю это, четыре слова врываются в меня волной эмоций. Мои пальцы впиваются в шерсть его пиджака, и я цепляюсь за него изо всех сил. Я боюсь, что если отпущу его, то мои ноги оторвутся от земли.

— Иногда мне кажется, что ты идеальный человек, которого я себе придумал. — Он делает глубокий вдох, и между нами нарастает энергия. — И это пугает меня, что ты можешь оказаться ненастоящей. Что то, что у нас есть, может оказаться ненастоящим.

— Я настоящая, — говорю я, и на глаза наворачиваются слезы. — И это реально. То, что я чувствую к тебе, так же реально, как голубое небо.

— Я думаю о тебе, когда не с тобой. Я скучаю по тебе. Я отсчитываю секунды до того момента, когда смогу увидеть тебя снова, — говорит Шон. Он вытирает слезу с моей щеки, затем целует большой палец, словно собирает капли, чтобы сохранить их на потом. — Я не могу... я не хочу жить без тебя рядом.

— Тебе и не придется. Я здесь, с тобой, Шон. Я твоя. Я всегда была твоей, и я всегда буду твоей.

Я обхватываю его за шею и притягиваю к себе. Я встаю на носочки и целую его так сильно, что кажется, я могу взорваться. Его нос касается моего, и хихиканье застревает у меня в горле.

— Ты делаешь все лучше, — говорит он. — Путешествия, долгие дни, бессонные ночи. Но я бы бросил футбол завтра, если бы это означало, что ты будешь рядом. Если ты хочешь быть вместе без камер, без игр на выезде, без расставаний, когда мы не видимся, разве что раз или два в неделю, скажи только слово, детка, и я уйду из спорта прямо сейчас.

— Нет. — Я качаю головой. — Футбол — это то, кто ты есть. В твоем сердце есть место для меня и другой части тебя, которую ты любишь. Я знаю, что есть. К этому придется привыкнуть, но у нас все получится. У нас все получится. Ты мой лучший друг, Шон.

— Черт. — Он подхватывает меня на руки и идет в сторону моей спальни. Его плечо сбивает картину со стены, но он не обращает на это внимания и продолжает идти. — Я так по тебе скучал. Я видел тебя вчера и все равно скучал. В моем сердце пустота, когда тебя нет рядом, Лейси. Ты знаешь, что я слышу тебя в толпе? Я слышу, как ты выкрикиваешь мое имя, и слышу твой смех. Я слушаю тебя. Мне нет дела до других семидесяти тысяч человек. Меня волнуешь только ты.

— Я люблю тебя. — Я зарываюсь лицом в его шею и наслаждаюсь запахом его одеколона и теплом его кожи. — Ты единственный, за кого я буду болеть.

Шон распахивает дверь в мою комнату. Он усаживает меня на матрас и снимает пальто.

— Позволь мне прикоснуться к тебе, — говорит он. Он проводит рукой по моей голой ноге и стягивает носок. — Позволь мне позаботиться о тебе.

— Ты всегда заботишься обо мне, — говорю я.

Мое дыхание сбивается, когда он проводит рукой по моему бедру и забирается под рубашку. Его теплая ладонь проходит по моему животу и поднимается к груди. Его большой палец проводит по соску, и моя спина отрывается от матраса.