Пролог

— Два миллиона! — громко оповещает ведущий со сцены. — Два миллиона раз, два миллиона два! Три миллиона!

Я сглатываю.

В зал, где сидят богатые мужчины в неприлично дорогих костюмах, стараюсь не смотреть. Хотя тех, кто поднял таблички, видела.

Обоим за пятьдесят. Выглядят неплохо, я бы даже сказала, хорошо для своего возраста.

Подтянутые, спортивные, красивые мужчины для женщин за сорок. Мне же всего двадцать. Я пожить не успела толком, а уже продаю себя.

Кажется, за три миллиона сто тысяч рублей.

— Пять миллионов! — вздрагиваю от резкого голоса ведущего. — Невероятно! Мужчина под номером три явно решил выбиться в лидеры.

Номер три — высокий подтянутый брюнет с карими глазами.

Смотрит на меня равнодушно, как на пыль под ногами. Но табличку держит.

Уверен в своем решении на все сто.

— Пять миллионов три! Продано! Поздравляем мужчину под третьим номером!

Я продолжаю стоять на сцене и тупо пялиться себе под ноги. Понятия не имею, что делать дальше.

Идти за кулисы?

Спускаться к своему покупателю?

Я так дрожала, когда ждала своего выхода, что даже не смотрела, что делают девушки “после”. Обратно точно не возвращаются.

Я растерянно осматриваюсь. Ведущий смотрит на меня хмуро, зал замер в ожидании.

Господи, что делать?

Почему никто не подсказывает?

— Кажется, наш лот растерялся, — говорит ведущий. — Номер три, заберете вашу покупку?

Мужчина поднимается со своего места. В его руках оказывается микрофон.

— С удовольствием, — говорит он и направляется ко мне.

Я делаю несколько неспешных шагов к нему. Иду, уже зная, что мне нужно было спуститься вниз, подойти самой.

Он отдал за меня пять миллионов, а теперь вынужден идти ко мне сам.

Впрочем, недовольным он не выглядит. Улыбается, берет меня за руку и ведет вниз по ступенькам.

На нас смотрят с завистью.

До меня максимальная ставка была два с половиной миллиона, а самая низкая — триста тысяч.

Я не помню девушку, которую купили за столько, но мне ее жаль.

Все, кого покупают меньше, чем за миллион, не получают ни копейки, но условия те же — неделя с мужчиной, который тебя купил.

Во всех остальных случаях девушкам платят тридцать процентов от суммы по истечению недельного срока.

Я подписала контракт и документ о неразглашении. Компания, проводившая аукционы, подстраховалась со всех сторон. Прикрыла тылы и успешно торговала женщинами.

Хуже, что от желающих поучаствовать не было отбоя.

Я попала сюда случайно. Встретила одноклассницу в ресторане, где работаю официанткой, разговорились.

Я бы ни за что не пошла на такое. Кажется, я прямо так Нине и сказала.

Она лишь усмехнулась. А через три дня я набрала ее номер сама.

Позвонила и со слезами на глазах попросила записать меня на аукцион.

От воспоминаний отвлекает пронизывающий до костей ветер.

На улице ноябрь. Холодно, а я в одном платье и туфлях на десятисантиметровых шпильках.

Мужчина, что продолжает крепко держать меня за руку, одет в один пиджак, но он и глазом не ведет. Оно и понятно. Он отдал пять миллионов не для того, чтобы еще беспокоиться о моем здоровье. Ему, по большей части, на меня плевать.

У черного внедорожника с тонированными стеклами останавливаемся. Мужчина открывает заднюю дверь, помогает мне сесть.

Обходит автомобиль и садится за руль.

Я почему-то думала, что у человека, который готов отдать на аукционе за неделю с женщиной пять миллионов рублей, должен быть личный водитель. И охрана, как минимум.

Мужчина молчит и на меня даже не смотрит. Через пять минут я не выдерживаю первой.

Мы едем в полнейшей тишине, даже музыки в салоне нет. Не удивительно, что мое нервное напряжение достигает своего пика:

— Простите, может… познакомимся?

Мужчина переводит на меня свой взгляд.

Красивый он, все же.

Широкие изогнутые брови, прямой ровный нос, очерченная линия подбородка и пухлые губы.

И глаза…

Они почему-то кажутся мне добрыми. По крайней мере смотрит он на меня не как голодный хищник на добычу.

Это радует.

Расслабляет.

Я решаюсь задать следующий вопрос:

— Меня Полина зовут, а вас как?

— Саша, — спокойно говорит он и возвращает взгляд на дорогу.

Саша.

Не Александр, а именно так, сокращенно.

Даже странно. Может, и мне стоило назваться не Полиной, а Полей?

А, может, вообще не стоило говорить настоящее имя? Представиться какой-нибудь Ванессой, или Розой. Господи, почему у меня не хватило ума распросить у Нины подробности?

Я нетерпеливо ерзаю на заднем сидении. Хочется спросить, что меня ждет.

Не решаюсь.

Страшно о таком спрашивать, ужасно страшно. Пока я не знаю, чего от меня потребуют, даже дышать легче.

О том, что мой покупатель может оказаться извращенцем, стараюсь не думать. Нина утверждала, что компания следит за своими девочками и клиенты тоже подписывают договор.

Когда машина останавливается, я интуитивно прилипаю к обивке кожаного салона. Саша выбирается из автомобиля первым, обходит его спереди и открывает дверь с моей стороны. Подает руку.

У него горячие руки и крупные ладони с длинными пальцами. Я рассматриваю их, кажется, слишком долго, потому что мужчина смотрит на меня недоуменно.

— Извини… те. Как правильно? — решаюсь спросить. — Обращаться на вы или на ты?

— Думаю, мы с вами будем общаться мало, — с улыбкой говорит он. — Я всего лишь водитель.

Он аккуратно подталкивает меня ко входу в дом, а я стою, как вкопанная.

Водитель? В смысле — водитель?

Чувствую, как страх расползается по телу. Мурашки покрывают спину. Саша — не мой покупатель. Не тот, кто заплатил за меня пять миллионов.

Он всего лишь водитель. Его рука, державшая мою табличку, только исполняла приказ.

— Полина, отомрите. Нас уже ждут.

Я спохватываюсь и иду к двери, которую Саша открывает передо мной настежь. Пропускает меня внутрь, вежливо улыбается.

Я же… я не могу смириться с мыслью, что меня ведут к другому. Я и с Сашей еще не смирилась, хотя он действительно красив. Высокий, стройный, спокойный и действительно не похож на ненормального. А тут…

Меня купил другой.

В холле мы сворачиваем на лестницу, ведущую на второй этаж. В раздумьях я не сразу замечаю некую мрачность дома: минимум освещения и темный интерьер заставляют меня поежиться уже у двери, которую Саша открывает для меня.

— Всего доброго, — говорит он, закрывая ее за мной.

Когда мой взгляд привыкает к тусклому свету, я замечаю мужчину в кресле. Рассмотреть его не получается, но в поле моего зрения попадает стакан, который он держит в свисающей с подлокотника руке.

Слова застревают в горле. С Сашей было проще. Я видела его лицо и понимала, что он не опасен. Чувствовала это. Здесь же… от страха кровь стынет в жилах и сердце разгоняется, о ребра бьется.

Я интуитивно чувствую опасность.

Она словно окутывает меня. Не могу заставить себя произнести ни слова.

Зато мужчина отмирает. Прекращает меня рассматривать, ставит стакан на стол и произносит:

— А я поверил, что ты не спишь ни с кем, кроме мужа. Или не спишь бесплатно? — его слова бьют наотмашь.

Я сглатываю. Зажмуриваюсь.

Узнаю его голос сразу. Он провел у меня в квартире три ночи.

Раненный, слабый, но невероятно сексуальный и притягательный.

Я хотела его, но отказала, потому что не хотела предавать человека, который с легкостью предал меня. Предал и подставил.

— Сказала бы… Как видишь, у меня были деньги, чтобы заплатить.

Я всхлипываю, а он ранит словами дальше.

— Раздевайся. Теперь у тебя нет права выбора.