2. Выхода нет

Мира

— Ты действительно прыгал? — глупый вопрос, обращённый к человеку, одетому по подобной форме.

В августе этим ребятам принято крушить всё на свете, купаться в фонтанах и вести себя совсем по-дурацки, но сейчас июль. Начало. Да и мой спутник далеко не тянет на того, кто имеет недюжинную силу, но при этом обделён интеллектом.

— А тебя действительно зовут Мира? — парирует вопросом на вопрос, будто перекрывая для меня неугодную тему.

— Больше восемнадцати лет, — отвечаю незлобным смешком.

Он продолжает неспешный шаг рядом, а я зачем-то крепко держу его за руку. Двигаюсь, не уточняя маршрута. Дворами. Иду в сторону центра.

Он уточнил где я живу, но есть более простые, удобные и освещенные маршруты. Мы же… Словно специально идём там, где меньше народа.

Мне страшно?

Нет.

Я пытаюсь заглушить в себе ощущение, будто знаю его всю жизнь. Знаю. И не знаю. Присматриваюсь. Порой искоса. С неизгладимой улыбкой.

Женя. Оказывается, это очень красивое имя. Лаконичное. Притягательное. Мужское. Чёткое. Сильное.

И он. Сам. Не сравним ни с кем другим. Это всё так глупо. Да. Только ненормальная уйдет с незнакомцем в неизвестном для неё направлении!

А я ушла. Почему-то. Хотя считалась одной из самых адекватных и умных в нынешнем выпуске школы.

За своими мыслями едва замечаю, как он снижает шаг и останавливается под одним из освещенных фонарей. Торможу и влетаю в крепкую грудь, развернувшуюся мне навстречу.

— Ой, — выдыхаю смеясь.

Мы отдалились от парка уже на достаточное расстояние. Первые пару минут просто шли молча, а после… мне стало интересно, кем на деле является мой спутник. Я начала задавать вопросы — он отвечать.

После фееричного ухода из парка на мне основательно зафиксируется одно или несколько новых прозвищ. Раньше за глаза дразнили «зубрилкой» и всем, что было схоже.

Повзрослев, мальчики вокруг решили, что я «выскочка». Дальше тоже было что-то обидное просто потому, что я не обращала на них внимания, а это порой задевает чужое эго. Сильно.

Вот только, чую, что сейчас кле́йма будут похлеще. Это тебе не развернуть кого за тупые подкаты. Это… Самой смешно даже озвучить! Взять и уйти с незнакомцем из парка! Да ещё и с таким, что хоть сейчас на обложку мужского журнала!

Охаю от неожиданности, когда мужские руки ловко отрывают меня от земли. Базируют пятой точкой на детскую полукруглую лазелку, что порядком выше любой лавочки.

Сижу, невольно вцепляясь в чужие плечи. Мужские бедра невообразимым образом оказалась зажаты между моих ног. Опускаю взгляд вниз не видя большого зазора.

Плавно поднимаю глаза, а сама дышу… Странно. С перерывами на осознание, что вообще надо дышать.

Порой делаю вдох, а сама словно проваливаюсь. В ощущения. В его глаза, что теперь базируются напротив. В те, что сейчас слишком близко. И чужое дыхание… Моментально сушит губы, что начинаю нервно и часто облизывать.

Расцепляю замок из собственных рук и аккуратно ползу ладонью вниз от мужской шеи по твердой груди. По каким-то нашивкам или карманам. Неважно.

Горло горчит от чужого парфюма, а я всё равно жадно глотаю насыщенный воздух. Втягиваю его рывками сквозь приоткрытые губы.

Смотрю. В чужие глаза. И не могу отвернуться.

На ощупь перехожу пальцами на свой нагрудный карман. Расстегиваю молнию. Всё молча. Почти. Под дробь собственного дыхания. Под наблюдением бесконечно красивых глаз. Спокойных. Чистых. Насыщенных.

— К твоим глазам идёт цвет берета, — выпаливаю на выдохе, не скрывая нот восхищения. Протягиваю пластик, полученный днём. Водительское, что собиралась оставить дома, да в суете сборов на улицу забыла выложить.

— Мирослава, — проговариваю более чётко. — Мама решила, чем сложнее имя у дочери, тем интереснее будет её судьба. Надеюсь, она не ошиблась.

Перемещает взгляд на документ, но отчего-то кажется, что глаза блуждают по нижним строчкам. Сверяют.

И не понятно, к чему такая дотошность, раз документы выдают на руки лишь по совершеннолетию?

— Больше ста раз прыгал, — наконец отвечает на мой вопрос в схожей манере.

— Страшно? — шепчу, пряча пластик, а сама неустанно смотрю на его губы.

В момент ответа они выглядят ещё более привлекательно. Цепляют взгляд, заставляя прослеживать малейшее движение.

Как говорится: «смотреть в рот».

Млеть от вопроса самой себе: поцелует или нет? Почему? Зачем вообще уже рассуждать о правильности и каком-то смысле? К чему подобные формальности, если всё общепринятое нами давно нарушено?

Крепкие руки так же держат меня под спину. Ладони слегка сместились вверх от поясницы, после того, как он посадил меня выше.

Ощущаю, как пылает под ними кожа. Два слоя материала ощущаются лишними. А если бы он только прикоснулся ко мне…

Прикрываю глаза на выдохе и подаюсь ближе. Осознанно. Впервые. Потому что отвечаю на его вопрос вполне себе утвердительно: я действительно чувствую. Его. Совершенно незнакомого мне человека… Ощущаю, какой-то необходимой частью себя.

— Мира, назад не отмотаешь, — предупреждает, обдувая мои приоткрытые губы. — Ты будешь помнить. А память — наше проклятье.

— Поцелуй, пожалуйста, — прошу, боясь, что он передумает и попросту доведет до дома, а после и не захочет общаться.

У меня нет ни номера. Ни адреса. Ни полного имени. Ничего. Нет. Но пальцы крепко цепляются за материал его формы. Не тянут. Нет. Просто. Нервно. Цепляются. И дрожат. Ощутимо.

Я вся дрожу. В ожидании. А в итоге слышу лёгкий смешок, что бьёт по ушам и скомкано выдыхаю. С придыханием. Крепко зажмурившись.

Я почти готова открыть глаза, отвернуться, выпутаться из захвата его рук, спрыгнуть, уйти… Горечь обиды поднимается и молниеносно обжигает все внутренности.

А он тушит этот пожар своим размеренным шепотом. Произносит дразня рецепторы:

— Если бы мне пришлось сдавать тесты на полиграфе после знакомства с тобой — я бы не сдал.

— Почему-у-у…, — тяну не уходя в знак вопроса.

— Эти испытания невозможно пройти, если тебе есть что терять. Холодное дуло пистолета, приставленное к твоему виску и я сам добровольно сдам всех и каждого.

— Глупо, Жень.

Шепчу, а сама разворачиваю голову на его голос. Мажу губами по гладкой щеке. Цепляю запах лосьона на коже.

Рецепторы визжат от остроты ощущений, а он подливает масла в огонь, выводя тихое и неимоверно приятное:

— Глупее было бы не убедиться в том, что я прав.

Горячие губы ненавязчиво накрывают мои, а я внутренне едва не визжу от восторга. Язык колет иглами от напряжения. Тяну руки, обнимая крепкую шею. Распахиваю губы, позволяя проникнуть в свой рот. И все ощущения, которые при глупых детских попытках целоваться выходили противными, сейчас, кажутся совершенно нереальными.

Притягиваю к себе сильно-сильно. Держу крепко-крепко, словно самое дорогое сокровище.

Его язык стыкуется с моим. И это… Настолько до дрожи и шкалящих волн мурашек, что никакое красивое описание не приходит на ум. Зато возникает чёткое понимание: я в жизни не испытывала ничего приятнее. И он… Уж точно ни с кем не сравнится!

Не хочу его отпускать. Ни сейчас. Ни потом.

Хочу целовать. Обнимать. Гладить. Хочу. Быть рядом. И нескончаемо целоваться.

— Ветрова, ты действительно похожа на ветерок. Теплый и свежий, — переходит с губ на мои щеки, которые так же благодарственно льнут к его поцелуям. — А ещё, ты ощутимо вибрируешь, — давит мягкостью и неадекватным весельем.

Дую губы, не понимая, что смешного он нашел в этой ситуации? Правда — есть правда. Это конец. Моим мечтам и надеждам, как минимум. Он же был прав — я буду помнить. А он..?

— Убедился? — выдаю с долей обиды.

— Да.

— Сдал бы? — тараню взглядом за которым так много страха. Одно его «да» и говорить больше не о чем…

Качает головой, а я крепче машинально сжимаю бедра и руки. Невольно улыбаюсь, ощущая, что он ответит. Не столько слушаю, сколько наблюдаю за его движением губ. И хочу зацеловать каждую. Мягко. Долго. Решительно.

— Я провалил этот тест ещё в парке.