Грейс

Декабрь, Год 1

Мамино ослепительное лицо светится на экране моего телефона.

— Я купила тебе билет за бонусные мили.

— Спасибо, мам. Не могу дождаться встречи с вами.

— И я, ангел мой. День благодарения без тебя был совсем не тот. Ждём тебя с нетерпением.

Из-за кадра доносится голос папы.

— Передай ей, что без неё День благодарения был странным!

— Я только что это сказала! — мама бросает на него раздражённый взгляд, и её серьги-снеговики весело подпрыгивают, а потом снова поворачивается ко мне. — Твой отец сейчас проводит очищающий ритуал. Без технологий. Ты понимаешь.

Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться, вращаясь в кресле в дежурной комнате. Кто бы знал, что технологии так вредны для ауры.

Мои родители всё время чем-то увлечены — то пост, то ритуалы, то эфирные масла, то целебные кристаллы. Оба носят сапфиры, потому что верят, что они защищают от негатива и успокаивают разум.

Меня тоже назвали Сапфир по этой причине. Промахнулись, конечно. Когда у меня выросла грудь, окружающие перестали видеть во мне странную девочку и начали видеть порноактрису. Но если худшее, что они сделали, — это моё имя, я считаю, что мне ещё повезло. Мои родители потрясающие.

— Как там все вагины, девочка моя? — спрашивает мама.

Я смеюсь.

— Всё хорошо, мамочка.

— Это замечательно. Я всегда говорю: если она недовольна, я тоже несчастлива.

— И я тоже! — кричит папа.

Моё лицо искажается.

— Господи, фу!

— Милая, ты будущий секс-доктор. Пора перестать стесняться.

— Только не с вами, родители!

Приходит сообщение от моего старшего ординатора.

— Подожди, мам.

Ашер: Обед?

Я: Конечно. Встретимся там?

Ашер: Конечно, пирожок.

Я фыркаю. Ашер, надо признать, неплохой учитель. Не такой уж придурок, как показалось вначале. Его флирт — фон всех разговоров. Иногда кажется, он даже не осознаёт, что делает это. Просто встроено у него в гены. И, надо отдать должное, делает он это так, что никто не жалуется — даже пациентки. Он как-то чувствует, когда флирт уместен, а когда нет.

Я почти простила ему грубые шуточки в день нашей первой встречи.

— Мам, мне пора.

— Хорошо, милая. Позвони позже.

Месяц с Ашером оказался куда полезнее, чем прошлый месяц в родах. Ему удалось очаровать наших начальников настолько, что мне теперь позволяют вести большинство операций самой. Когда мне дают работать, эта мечта детства — быть женщиной в белом халате, которая пользуется уважением коллег — кажется не такой уж недостижимой. Наверное, когда-нибудь это буду я, правда?

Хотя сомнения подсказывают: может, титул «доктора» не гарантирует уверенности в себе. Может, она не приходит с опытом и временем. А живёт внутри.

Я отгоняю эти мысли.

Как бы там ни было, благодаря поддержке Ашера и его влиянию на начальство я многому научилась. Но всё равно меня иногда отодвигают в сторону под нелепыми предлогами.

Наверняка из-за слухов. Тех самых. Первый был ужасен сам по себе, но потом расплодились новые: мол, я якобы раздаю сексуальные услуги направо и налево, лишь бы облегчить себе ординатуру. Говорят, что наша дежурная комната — моя личная зона развлечений.

В больнице слухи мутируют за считаные часы. На прошлой неделе я слышала, как медсестру отчитывали за неправильную дозу лекарства. К концу дня все шептались, что она специально завысила дозу, чтобы продавать лишний фентанил на стороне. К следующей неделе ей припишут тюремный срок, а пациенту — похороны.

Из-за одного слуха в июне моя репутация была уничтожена ещё до начала работы. И теперь с каждой новой сплетней она рассыпается всё больше. Выбраться из этой ямы почти невозможно. Если бы это не мешало моему обучению, возможно, я бы вообще не пыталась.

В комнате отдыха мы с Ашером садимся за круглый столик. Он «пилит» меня по алгоритмам ведения кровотечений, попивая протеиновый коктейль, а я ковыряю в тарелке странное нечто, подозрительно напоминающее мясо. М-мм, аппетитно.

Через пять минут он усмехается.

— Боже, ты знаешь это лучше, чем я.

Я складываю пальцы замком на столе.

— Я много учусь.

Он улыбается теплее.

— Это видно. Но тебе стоит почаще выбираться из больницы.

— Она никогда не выберется, — раздаётся знакомый голос, и Джулиан садится рядом с Ашером с яблоком и супом в руках. — Сапфир не узнает веселье, даже если оно укусит её за задницу.

Я сверлю его взглядом — за его глупые скрабы, за идеальные волосы и за эту невыносимую щетину на челюсти, которая напоминает мне Роберта Паттинсона. Конечно, моё подсознание выбрало именно Эдварда Каллена — героя моей подростковой влюблённости.

Только Джулиан бы не питался животными. Он бы сразу пошёл за сонной артерией.

Я наклоняюсь к столу.

— Ой, как остроумно. Ты прямо лучший друг Джокера.

В его глазах вспыхивает что-то живое. Ему, кажется, нравится эта игра.

— Ага. Сегодня с Риддлером пойдём выпить. Только Бэтмену не говори.

Ашер смеётся.

— На чём ты сейчас, Сантини?

Как обычно, Джулиан смотрит только на меня.

— Хирургия. И, честно говоря, всё не так плохо, как меня пугали.

Я усмехаюсь.

— Ну конечно. Ты же мужчина.

— Или, может, я просто не ною по каждому поводу.

Я подаюсь вперёд и снижаю голос.

— Ты бы тоже ныл, если бы целый месяц тебя использовали как доску для своих возвышенных речей о том, какие мы, акушеры, неучи. А как только ты начинаешь что-то возражать, они забывают слушать — слишком заняты разглядыванием твоей груди.

Ашер фыркает, но для нас с Джулианом этого будто не существует.

— Хотя... мои сиськи и правда отвлекают, — говорит он спокойно.

Он продолжает смотреть мне в глаза, но его боковое зрение будто осязаемо. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не скрестить руки на груди. Всё замедляется. Щёки горят. Он почти не улыбается, но удовлетворение читается в каждом миллиметре его лица.

Эту партию он выиграл. И оба мы это знаем.

И тут рядом с Джулианом садится Дэниел Халливелл с тарелкой больничной дряни. Он кивает мне.

— Грейс.

Я неловко хихикаю, и это звучит как удушье.

— Привет.

Ашер приподнимает брови, откидывается на спинку стула.

— А я думал, ты считаешь себя выше нас, смертных. Твои кенты тебя выгнали?

Дэниел оглядывает комнату, почти пустую. Несколько студентов жмутся у дальнего стола.

— Вы — меньшее из двух зол.

Ашер фыркает.

— Какая честь.

Я натягиваю улыбку.

— Вы, наверное, старший Джулиана в этом месяце, доктор Халливелл?

Дэниел оценивающе смотрит на Джулиана.

— Ага. Парень толковый. Есть надежда на вашу специальность.

Я сжимаю ладони под столом, но сохраняю улыбку. Он бы и не узнал, есть ли у меня талант — мне даже не давали подержать скальпель.

Джулиан поднимает бровь и молча, одними губами, говорит:

Хочешь, я ему покажу свои сиськи?

— Здорово, — выдавливаю я, с трудом удерживая себя от смеха.

Ашер усмехается.

— Ты умрёшь одиноким, Дэнни. — Потом поворачивается ко мне: — Пошли, проверим наших рожениц.

Я киваю и собираю мусор.

— Я догоню, — говорит он. — Надо сначала в туалет.

Ладно...

— Спасибо за информацию, — бормочу я.

— Эй, Грейс? Подожди.

На полпути к двери я оборачиваюсь и вижу Дэниела, направляющегося ко мне.

— Я хотел тебя кое о чём спросить, — говорит он.

— О. Эм... Да?

Ладони предательски вспотевают. Этот человек превратил мою жизнь в ад на целый месяц. Он относился ко мне, как к глупой кукле Барби. Когда-нибудь его лицо будет вызывать у меня ПТСР.

За его спиной Джулиан спокойно сидит за столом, уткнувшись в телефон.

Дэниел, похоже, забыл о его присутствии, потому что продолжает:

— У меня забронирован столик в стейкхаусе Primus на пятницу.

— Окей...

— Пойдёшь со мной?

У меня отвисает челюсть, и я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на Джулиана в краю своего зрения, хотя чувствую, как его взгляд прожигает меня насквозь. Это почти физическая боль, как будто лучи лазера разогревают кожу.

— Я... эм... ты имеешь в виду... свидание?

Выражение «ты что, тупая?» на лице Дэниела мне хорошо знакомо.

— Да, Грейс. Свидание.

Мои глаза, наперекор всякой логике, тянутся к Джулиану. Его лицо светится — смертельно опасная ухмылка полна такой откровенной насмешки, что все мышцы моего тела напрягаются, готовые бежать. Это что, карма за историю с Ребеккой? Я всё беру обратно, вселенная! Я не хотела ничего плохого! Пожалуйста, не наказывай меня.

Прижав ладонь к щеке, я пытаюсь скрыть хотя бы часть покрасневшего лица. Делаю неровный вдох.

— Я не уверена, что...

— Да ладно тебе, — усмехается Дэниел. Усмехается! Как будто мы друзья. — Я всё слышал. Не стоит изображать скромницу. Я хотя бы ужином предлагаю начать.

По венам разливается ледяной холод.

— Что?

Его серые глаза сужаются, и он бросает в меня скептический взгляд.

— Серьёзно?

— Я не понимаю, о чём ты, Дэниел.

Он усмехается с презрением.

— Ну да, ты отлично прикидываешься невинной, Грейс.

Я выпрямляюсь.

— Думаю, это плохая идея. Извини.

Разворачиваюсь на каблуках, стараясь не заплакать, и краем уха ловлю его брошенное мне вслед.

— Сука.

Бросаю последний взгляд на Джулиана. Он будто не замечает его. Улыбка исчезла, и теперь его тёмный, хищный взгляд прикован к Дэниелу. У меня нет ни сил, ни желания разбираться, что это значит, поэтому я просто ухожу.

В комнате для диктовки Ашеру хватает пары моих слов, чтобы вскипеть от ярости.

Я вытираю слёзы салфеткой, которую он мне протягивает.

— Почему люди думают обо мне такое, Ашер?

Он хмурится с раскаянием.

— Я не знаю. Правда не знаю, Грейс, откуда всё это пошло.

— Так просто считают, что я лягу под любого?

Он морщится.

— Говорят, что ты якобы со многими. Прости, что сам когда-то поверил. Прости за ту хрень, что я сказал в июне.

— Я... я так не делаю. — Шмыгаю носом. — Никогда...

— Я знаю. Я всегда заступаюсь, когда об этом говорят в моём присутствии. — Он понижает голос: — Хотя это редко кого останавливает.

— Почему всё это продолжается?

Он пожимает плечами, несколько раз кликая мышкой.