Глава 5

Прокручивая в голове прошлый вечер, Эрик не мог решить, что было более унизительным: то, что он, по сути, пригласил Кайла на свидание, или то, как эффективно Кайл его напрочь отшил. Разумеется, именно это тот и сделал — Эрик был слишком стар и слишком скучен.

Даже окажись влечение взаимным, этого было бы недостаточно, чтобы заставить Кайла сделать нечто столь нелепое, как начать встречаться с мужчиной, который, вероятно, уже учился в старших классах, когда он родился.

Встречаться. Господи.

Если Кайл и хотел чего-то от Эрика — а он почти наверняка ничего не хотел, — то это секса на одну ночь. Одна встреча. Обычно такое было не в стиле Эрика, но он так надолго выпал из мира свиданий, что, честно говоря, не мог сказать, какой у него вообще стиль. Может, ему бы понравились встречи на одну ночь. Его товарищам по команде они, казалось, очень даже нравились.

А если Эрик не хотел секса на одну ночь с Кайлом, то чего же тогда хотел? Бойфренда? Нет, конечно, нет. Но, может быть... друга. Эрик не мог отрицать, насколько был одинок, особенно в последние несколько месяцев, помимо времени, которое проводил со своими одноклубниками.

Он отбросил эти мысли, входя в галерею Жанетт. Он хотел иметь ясную голову во время просмотра картин.

Когда он вошёл, Жанетт говорила по телефону. Она помахала ему, затем подняла палец. Он кивнул, снял перчатки и успел немного согреться. Минуту спустя она быстрым шагом подошла к нему.

— Эрик! — Она коротко обняла его, затем отступила на шаг, осматривая. — Ты становишься всё красивее с каждым разом, когда я тебя вижу. Скажи мне, что ты с кем-то встречаешься.

— Ни с кем.

Она цокнула языком.

— Какая потеря. Ты делал в последнее время новые снимки? Думаю, последние, что я видела, были из Уэльса.

— Нет, у меня не так много времени на фотографирование во время хоккейного сезона.

Эрик уже много лет баловался фотографией. Он раскошелился на профессиональную камеру и большую часть межсезонья провёл в путешествиях, делая снимки. Вряд ли он обладал арт-способностями, но считал, что у него хороший глаз, благодаря вниманию к деталям, которое помогало ему на льду.

— Твои таланты пропадают зря, — вздохнула Жанетт.

Эрик усмехнулся.

— Некоторые считают, что мой главный талант — вратарское мастерство.

— Глупцы. — Жанетт взмахнула рукой, приглашая его следовать за ней. — Пойдём.

Картины в другом зале.

— Молодой художник? — спросил Эрик, следуя за ней.

— Вообще-то, нет. Художнику за пятьдесят, но он новичок в мире искусства. — Она толкнула его локтем. — Художником можно стать в любом возрасте, Эрик.

— Принято к сведению.

— Он был электромонтёром на линиях электропередач, представляешь?

— Это, наверное, даёт другой взгляд на мир. Он американец?

— Швед. — Они вошли во второй зал, где несколько холстов стояли на полу вдоль стен в ожидании, когда их повесят. Но Жанетт повела его к дальней стене, где висели четыре небольшие картины. — Он пишет абстрактные пейзажи, и я знаю, ты сразу увидишь, насколько особенны его работы.

Эрик изучил четыре картины. Они были потрясающими, в основном тёмные тона с вкраплениями более светлых цветов, таких как жёлтый и зелёный. Они представляли собой практически абстракции, но с достаточной структурой, чтобы угадывался пейзаж.

— Они прекрасны, — заключил он.

— Правда? Но вот та, которую я действительно хочу тебе показать. — Она положила руки ему на плечи и повернула его лицом к стене позади. Там висел большой холст, накрытый тканью. — Приготовься влюбиться, — сказала она, затем сняла ткань.

Эрик чуть не ахнул. Картина бросалась в глаза мощным всплеском синего и чёрного, который, казалось, мог с лёгкостью затянуть его в свои глубины.

— Вау.

— Захватывает дух, не так ли?

— Не могу оторвать взгляд.

Она коснулась его руки.

— Я оставлю тебя с ней наедине на некоторое время. Мне нужно позвонить. Предупреждаю, однако, что у меня есть ещё один заинтересованный...

— Я покупаю её, — поспешил сказать Эрик, его взгляд по-прежнему оставался прикован к картине. — Я точно знаю, куда её повесить. Она идеальна.

— Замечательно. Выставка продлится до января, но после она твоя.

Стоя в одиночестве в галерее, Эрик невольно задался вопросом, что бы Кайл подумал об этих картинах. Он едва знал этого человека и никогда особо не интересовался чужим мнением о произведениях искусства, которые покупал в прошлом, но поймал себя на мысли, что желал, чтобы Кайл оказался в галерее. Ахнул бы тот, когда картину открыли? Стоял бы достаточно близко к Эрику, чтобы их руки могли случайно соприкоснуться? Сказал бы что-нибудь кокетливое и игривое, что заставило бы кровь Эрика вскипеть?

Боже, почему он был так им очарован? Может, это кризис среднего возраста? На следующей неделе ему исполняется сорок один, что по хоккейным меркам равнялось практически столетию. Да и годом ранее странно было отмечать сорокалетие сразу после развода с Холли. Сорок — это рубеж, но ему не очень-то хотелось праздновать. Его друзья постарались, но, когда приятель в депрессии из-за разрыва отношений и не употребляет алкоголь, хоккеисты как правило не знают, что с таким делать. В общем, Скотт с Картером вытерпели, должно быть, очень скучный и грустный ужин в честь дня рождения Эрика в его любимом индийском ресторане.

Он не ожидал, что его сорок первый день рождения пройдёт намного лучше. Он больше не страдал из-за развода, но был одинок и обеспокоен надвигающимся занавесом в его карьере.

Вдобавок прошло больше года воздержания. Даже с его относительно спокойным либидо он чувствовал эту боль. Потребность в человеческом прикосновении — поцелуе, ласке, чем угодно. В ком-то, с кем можно было бы путешествовать или, чёрт возьми, банально посмотреть фильм.

В ком-то, с кем можно было бы ходить по галереям и музеям. В ком-то с чарующей улыбкой и глазами цвета выцветшего денима.

Эрик провёл ещё несколько минут наедине со своей картиной, довольный тем, что смог заполучить хотя бы одну прекрасную вещь, которую желал на этой неделе.

***

Утром в День благодарения Кайл сидел на диване и смотрел «Гайз Гросери Геймз» (реалити-шоу о соревнованиях поваров, часто его называют трайпл джи — тройное джи — прим. пер.), когда Мария вышла из своей спальни.

— О-оу. Чрезвычайная ситуация, требующая Тройного Джи. Родители звонили или что?

Кайл пожал плечами и сделал вид, что поглощён тем, как кто-то пытался приготовить ужин на День благодарения, используя только продукты из отдела с хлопьями. Единственная причина, по которой он пребывал вне постели, — его разбудил звонок матери. Обязательный звонок на День благодарения. Как обычно, разговор вышел натянутым и неловким: мама задавала банальные вопросы об учёбе и погоде, а Кайл отвечал на них без малейшего энтузиазма. Когда-то он отчаянно ждал звонков от родителей, каждый раз надеясь, что именно в этот раз они... простят его? Извинятся? Выслушают? А потом ему просто стало всё равно.

Но телефонный звонок так или иначе всколыхнул всевозможные неприятные чувства.

Мария присоединилась к нему на диване.

— Сочувствую.

— Спасибо.

Ему не требовалось говорить больше. Мария уже всё это слышала.

— Хорошо, что сегодня ты идёшь на лучший День благодарения в истории, — весело сказала она.

Губы Кайла изогнулись в улыбке. Семья Вильянуэва устраивала реально лучшие ужины на День благодарения.

— Я буду есть, пока не взорвусь.

— Вот это настрой!

Он прижался к ней, и они вместе досмотрели шоу. Когда оно закончилось, Кайл сказал:

— Я хочу изменить всю свою жизнь.

— Вау. Я знаю, что «Гайз Гросери Геймз» вдохновляет, но...

— Я серьёзно. Что вообще представляет собой моя жизнь? Я получаю степень, которая мне даже не нужна. Я влюблён в недоступного лучшего друга. Я не состоял в хороших отношениях... типа никогда?

— Окей, но давай рассмотрим и плюсы.

— Например? То, что я работаю в баре?

— Ну, да. У тебя есть работа, которую ты не ненавидишь. Это уже много!

— Я вроде как ненавижу её. Иногда.

На самом деле он любил свою работу. Это было, пожалуй, его любимое занятие в жизни. Просто порой его так бесило, как управляли «Кингфишером».

— Всё равно лучше, чем у большинства. И у тебя отличные друзья, включая соседку мечты.

Кайл улыбнулся.

— Это правда. Продолжай.

— Ты тусуешься с игроками НХЛ.

— Ну да. Ладно.

— Может, ты и зависишь от щедрости своих родителей, но у тебя двухкомнатная квартира в Челси, чувак. Это довольно круто.

— Я знаю. Блядь, я знаю. Я, сука, такой привилегированный, что грешно с моей стороны жаловаться.

Боже, это было отвратительно — ныть о трудностях своей жизни кому-то, кто учился, чтобы потом помогать одним из самых обездоленных людей в Нью-Йорке. Мария была намного лучше, чем ему когда-либо светило стать.

— Жаловаться можно, но мы сейчас на позитиве. Что подводит меня к следующему пункту: ты чертовски горяч. Тебе просто нужно направить эту сексуальность на правильного мужчину.

— Отлично. Если кто-нибудь укажет мне на этого правильного мужчину, я с радостью того заарканю.

Она положила обе руки ему на плечи и пристально посмотрела в глаза.

— Не. Кип.

— Я стараюсь, понятно? Я... почти это переборол.

— Знаешь, что поможет? Мужчина, который не является Кипом.

— Знаю.

Она ткнула его в предплечье.

— Знаешь, сегодня у родителей будет Рафаэль. Думаю, он всё ещё свободен.

— Ага. А он по-прежнему исключительно по «медведям»?

Она сдвинула брови.

— Раф по «медведям»?

— Да. Помнишь, в прошлый раз, когда ты пыталась меня с ним свести? Это было на дне рождения твоего отца. Он вежливо мне отказал, и я не собираюсь пробовать снова.

А жаль. Двоюродный брат Марии был горяч.

— Ладно. Значит, не Раф. Но, может, у Рафа есть друг, который...

— Прекрати. Пожалуйста. День благодарения — это в любом случае не время для соблазнения. Это время, чтобы съесть нереальное количество еды, а затем рухнуть на диван.