Глава 29 Женские войны

Морай

Дикарка, однозначно, но само это слово перестало казаться мне ужасным. Наоборот, огонь в ее глазах, пылавшее сердце и боль в тихом голосе взволновали меня, с большим трудом подавил эмоции, оставаясь внешне холодным, и попросил ее вернуться к прилавку.

— Омерзительная выскочка! — тут же взъярилась мать. — Деревенщина, позорный послед недостойной семьи! Эти Караваджо совсем ума лишились, раз не сумели втолковать своей родственнице правила поведения!

Я повернулся к брату:

— Максимилиан, прими участие в ярмарке, сделай несколько покупок, подари сладости детям, пообщайся с народом. Только не оказывай знаков внимания моим невестам, будь добр.

Он понял, что я хочу поговорить с матерью без свидетелей, и молча удалился, хотя вряд ли упустил из виду последний намек.

— Матушка, а теперь расскажите мне, пожалуйста, то, о чем говорила леди Пальмира, соответствует действительности?

— Какая она леди! Безродная девка, затесавшаяся в герцогскую семью.

— Это мы пока оставим за пределами дискуссии, хотя я настаиваю, чтобы вы соблюдали этикет, и перестали применять подобные эпитеты к девушке благородной крови. Куда больше меня волнует ситуация с приютом. Разве я не поручил вам попечение о сиротах?

— Морай, неужели ты готов поверить этой шал… девушке? — она едва пересилила себя, и обошлась без оскорбления. — Разумеется, я забочусь об этих оборванцах, выделяю деньги, чтобы у них было все необходимое.

Прозвучало уверенно, но что-то все равно мне не понравилось. Те обвинения Миры, слова о погибших в шахте детях… Тут нужна проверка. Дал знак Юэну подойти.

— Ты же слышал наш разговор с леди Пальмирой? Отправляйся в приют, выясни все. И не забудь узнать о гибели детей в шахте.

Мой друг коротко поклонился, и немедленно исчез. Зато у матери снова произошел прорыв ненависти к леди Караваджо:

— Как ты можешь так меня унижать⁈ Ты действительно поверил словам грубой девки, а не собственной матери? Да кто она такая, всего лишь никому не нужный выродок Эмилии, лишившейся и фамилии, и положения в обществе после брака с бедным рыцарем. Точнее даже не Эмилии, а ее дочери, о которой нам ничего не известно. Эта Пальмира невежественная, грубая, вот и оболгала меня, лишь бы впечатлить тебя, а ты позволил смазливой мордашке очаровать тебя, и теперь трясешься над ней, как над истинной, хотя метки нет, и эта потаскуха не может быть истинной дракона!

— Выбирайте выражения, — прорычал в гневе.

— А разве это не правда? Разве она не крутила с твоим братом? Мой бедный Максимилиан попался на ее крючок! Караваджо облапошили его!

— А не вы ли надоумили Максимилиана отправиться в усадьбу Марко, и там сделать леди Пальмиру своей женщиной, чтобы она не досталась мне?

Она запнулась, и по досаде на лице я понял, что попал в точку.

— Матушка, я понимаю, девушка вам категорически не понравилась, но вы же сами затеяли отбор, семья Караваджо обязана была предоставить невесту. И они выполнили долг перед печатью Амароса. Теперь дело за мной, я буду решать, станет она моей женой, или на трон сядет другая девушка. Но вы в своей заботе о моем благополучии перешли все разумные пределы, едва не сделали своего младшего сына преступником. Хорошо, он вовремя одумался, и покинул усадьбу, не лишив леди Пальмиру чистоты. Иначе я расценил бы его и ваши действия как государственную измену.

— Что? — опешила мать.

— А разве вы не подумали об этом? Я и есть государство, я — дракон, потомок Амароса, моя власть священна. Каждая из невест до исключения из отбора является моей собственностью, и, если бы одну из них лишили чести, это легло бы позором на меня.

— Ты просто издеваешься надо мной, — менее самоуверенно произнесла мать. — Желание делает тебя уязвимым.

— Все мужчины желают женщин, это заложено в нас природой. Уязвимым меня делает отсутствие семейной поддержки. Я буду признателен, если вы, матушка, перестанете проворачивать сомнительные дела у меня за спиной. Вы явно устали, но осталось недолго: как только у меня появится королева, она возьмет на себя основные обязанности, а вы получите заслуженный отдых.

И без того перекошенное лицо перекосилось еще больше. Я опять попал в точку, ведь этого она и боялась — остаться не у дел. Привыкла к власти, сначала в качестве супруги короля, а потом и королевы-матери. В молодой жене сына она видит только соперницу, с которой не собирается делиться полномочиями. Поэтому и боится Пальмиру: дикарка точно не станет плясать под дудку свекрови.

Тем временем, пока мы ругались, вернулся Юэн с самым мрачным выражением лица, какое я только у него видел.