Глава 2

Хьюго

Выпрямляю галстук и иду по тёплым, прогретым солнцем камням восточного патио. Мама уже сидит за столом спиной к дворцовому саду, рядом с тарелкой лежит кружка чая с клубящимся паром. Взглянув на ее лицо заметил чуть приподнятые брови, губы сжатые в тонкую решительную линию, это все, что нужно знать об этом обеде. Это «засада», замаскированная под непринуждённый семейный приём, и я иду на неё с распростёртыми объятиями.

О чём она хочет поговорить, у меня нет ни малейшего понятия. Но знаю одно: всё будет в ее стиле. Всегда с повесткой дня. Всегда с подтекстом. Для неё политика всегда играющая даже вне её официальных обязанностей, когда она - королева Марзьё.

— Хьюго, милый, — говорит она, слегка поднимаясь, как только я подхожу. — Сегодня ты опоздал всего на семь минут. Я впечатлена.

— Обсуждения бюджета затянулись, — отвечаю я, усаживаясь. В этот момент рядом появляется слуга и наливает мне воду в стакан. — Спасибо, Пьер.

— Вечно эти собрания, — вздыхает мать, ловко раскладывая салфетку. — Ты знаешь, твой отец всегда успевал вовремя на семейный обед, даже когда был по уши в государственных делах.

Я беру булочку и рву её пополам, вместо того чтобы отвечать. Последнее время она начинает разговоры именно так: «твой отец», то так, то эдак. Как будто нужно напоминать мне о тех огромных башмаках, в которые я до сих пор пытаюсь влезть спустя пять лет после его смерти.

— Соглашение о торговле с Беллизимом почти завершено, — меняю тему. — К следующему кварталу мы увидим рост экспорта почти на тридцать процентов.

Мать кивает, но взгляд её скользит мимо меня. Её не интересует торговля.

— Прекрасно. Сегодня тебе подали любимое: ягнятина с розмариновым картофелем.

Нам приносят еду, и в этой минутной тишине я наслаждаюсь идеальным стейком — с розовым центром, как люблю. Солнечные лучи проходят сквозь розы, обрамляющие патио, отбрасывая узорчатые тени на белую скатерть. В такие моменты я почти забываю, что корона ещё не моя, но её тяжесть уже давит.

— Хьюго, — наконец произносит мать, отставляя вилку с намерением. — К следующему месяцу тебе исполняется тридцать один.

Вот оно. Я делаю глубокий глоток воды, готовясь.

— Я в курсе своего возраста, мама.

— И всё же ты даже не намекаешь на создание семьи. — Она промокает губы салфеткой. — Дворец такой пустой сейчас. Такой тихий.

— Разве ты не предпочитала тишину? Ты жаловалась, что мои вечеринки не дают тебе спать.

Её лицо слегка светится улыбкой:

— Это было до того, как…

Она не заканчивает фразу. Не нужно. До того, как отец умер. До того, как всё изменилось. До того, как изменился я.

— Я размышляла, — продолжает она, — о зимнем бале Винерштейн в следующем месяце. Будет присутствовать принцесса Изабелла.

Я подавляю стон:

— Мама…

— Она прекрасна, умна, а союз принесёт выгоду нашим странам.

— Если это очередная попытка меня свести, — резко прерываю я, — я сэкономлю твои усилия. У меня сейчас нет времени на свидания, ни королевские, ни обычные.

Я разрезаю ягнёнка снова, чуть более резко, чем нужно.

— Разве ты не должен этим гордиться? Следовать по стопам отца? Создавать наследие семьи?

Лицо матери смягчается, становится жалостливым:

— Твой отец создал наше наследие не только как правитель, Хьюго. Он был хорошим человеком, хорошим мужем и отцом.

Внезапно ягнятина кажется мне безвкусной. Руки сжимаются вокруг столовых приборов, в груди начинает раскаляться чувство, которое я узнаю - вина. Пять лет назад мне было важнее то, какой диджей выступит у клуба на выходных, чем торговое соглашение или дипломатия. Смерть отца всё изменила, для страны, для матери, для меня.

— Я стараюсь быть всем этим, — тихо отвечаю я. — Но сейчас Марзьё нуждается во внимательном лидере. Экономические реформы…

— Не будут иметь значения, если не будет следующего поколения, чтобы унаследовать их.

Она протягивает руку и кладёт её на мою. Пальцы её прохладны.

— Я не прошу тебя забыть о долге. Я прошу лишь оставить место для чего-то ещё. Что-то не менее важного.

Конечно. Она хочет сохранить нашу кровь, чтобы она не оборвалась со мной, её единственным ребёнком.

— Время для брака появится позже, — говорю я. — Мне ещё есть, когда заводить детей.

— Это не об этом.

Её взгляд проникает в меня:

— Я хочу, чтобы ты нашёл кого-то особенного, Хьюго. Это значительно облегчит твою жизнь.

Сад, розы, патио… всё вокруг идеально, словно подпись под моей жизнью: контролируемо, упорядоченно.

— Я делаю то, что должен, — говорю тихо. — То, что он бы хотел.

— Твой отец хотел, чтобы ты был счастлив, — отвечает она. — Чтобы обрёл баланс. Чтобы жил, а не просто правил.

Я не знаю, что на это ответить. Правда в том, что погружение в королевские обязанности после смерти отца дало мне цель, когда я тонул в горе и ответственности. Проще было держаться за встречи, подписи, решения, чем смотреть в пустоту дворца, отсутствие головы семьи, корону, которая достанется мне раньше, чем мы ожидали.

— Смотри-ка, — говорит она. Достаёт из сумки глянцевый журнал. На обложке актриса, которую я смутно узнаю, с ослепительной улыбкой на фоне загорелой кожи.

Она пролистывает до загнутых страниц, отбрасывает туда газету. Даже перевёрнутый, я различаю заголовок: «Самый знаменитый холостяк Голливуда делает предложение!» с фотографией Рикардо Руиса того самого актёра, чьи боевики я тайно люблю, он стоит рядом с молодой женщиной на каком-то вечере. Я испытываю неприязненное чувство, не связанное с едой.

— Ты видела это? — спросила мама, подвигая журнал ко мне.

Я взглянул на статью, делая вид, что смотрю неохотно, скользнул взглядом по тексту. Рикардо Руис, голливудский плейбой, наконец сделал предложение в сорок два года после многочисленных краткосрочных романов. Будущую невесту описывают как «идеальное совпадение» и «полную ему равную».

— Не знал, что ты следишь за светской хроникой, — прохладно замечаю я, отодвигая журнал обратно.

— Обычно не слежу, — говорит мать, — но этот случай привлёк моё внимание. Знаешь почему? Голливудская сваха познакомила их.

— Сваха? И, я полагаю, ты хочешь того же для меня?

Я ставлю журнал на стол, сдерживая желание закатить глаза.

— Следующий раз ты скажешь, что обратилась к гадалке о моей личной жизни.

— Не будь нелепым, Хьюго. — Она машет рукой, словно отмахиваясь от пыли. — Гадалки ненадёжны. Эмили Нил, напротив, имеет девяносто семь процентов успешных совпадений.

— Среди голливудских звёзд, чьи отношения столь же устойчивы, сколько наши южные границы.

— У Рикардо Руиса репутация была хуже, чем у тебя когда-либо была, — твёрдо говорит мать. — А посмотри, какой он теперь, скоро женится.

— Молодец. — Я отодвигаю тарелку, аппетит исчезает. — Но я не кинозвезда, чтобы искать спутницу для красных дорожек. Я - наследный принц Марзьё. Моя ситуация немного другая.

— Именно поэтому кто-то вроде Эмили был бы идеален, — поясняет мама. — Она работает с клиентами высокого профиля, ценящими конфиденциальность. Она понимает сложности публичной жизни. И, главное, даёт результаты.

Я зажимаю переносицу, чувствуя, как начинает раскалываться голова.

— Мать, я ценю твою заботу, но времени на твои интриги у меня нет. Международный саммит через три недели, бюджет должен быть утверждён к пятнице, а комитет по реконструкции ждёт моих предложений по историческим элементам…

— Уже забронировано, — перебивает она, голос спокойный, но решительный. — В следующий понедельник в два часа дня.

Я смотрю на неё, безмолвно ошеломлённый. Королева Марзьё спокойно сообщает мне о свидании не с хирургом или визажистом, а с профессиональной свахой.

— Ты сделала что? — наконец выдавливаю я.

— Обычно у неё список ожидания, — говорит мать, незамедлительно игнорируя моё удивление. — Но когда я рассказала ситуацию…

Я смеюсь, но это не шутка:

— И уверена, что твоё положение королевы не помогло пролупить очередь?

— Ну, — тихонько улыбается мать, — вреда не было.

Слуга подходит убрать тарелки, и я жду, пока он уйдёт, перед тем как продолжить:

— Я не пойду.

— Пойдёшь. — Она аккуратно складывает салфетку и кладёт рядом со стаканом воды. — Считай это дипломатической обязанностью, если так легче проглотить.

— Дипломатической? — я качаю головой. — Как встреча со свахой может быть дипломатией?

— Стабильная монархия требует преемственности, Хьюго. Народ хочет видеть будущего короля женатым и уверенным в будущем. — Её голос смягчается: — А твоя мама хочет видеть сына счастливым.

— Я сам найду кого-нибудь, когда захочу, — настаиваю я, хотя оба знаем, что у меня нет времени на личную жизнь. Последний раз я приглашал женщину исключительно ради обсуждения налоговой реформы.

— Ты давно не ходил на реальные свидания, — говорит мама, словно читая мои мысли. — Последняя женщина, которую ты привёл на официальное мероприятие, оказалась журналисткой, писавшей расследование о королевских привилегиях.

Я вздрагиваю от воспоминания. Это было позорище для охраны.

— Дерзкий повод отказаться доверять кому-то личное, — говорю я сухо.

— Эмили Нил не просто кто-то. Она лучшая в своём деле.

— Её «дело» выглядит нелепо. — Я указываю на журнал, где Рикардо Руис улыбается с новой пассией. — Он актёр, которому понадобился пиар; я готовлюсь вести нацию.

Мать смотрит спокойно, её лицо непроницаемо, а потом переворачивает страницу:

— Эмили работала с СЕО, спортивными звёздами, тех‑миллиардерами…

Я читаю статью вновь, скепсис не отступает:

— И ты веришь этой рекламе?

— Я верю в результаты и в открытый разум. — Она указывает на фото Эмили Нил. — Одной встречи, Хьюго. Это всё, о чём я прошу.

— А если я откажусь?

Её улыбка становится мягче, что сразу настораживает.

— Тогда мне придётся возродить в нашей семье традицию устроенных браков. У меня уже есть запросы от трёх королевских домов и двух семей миллиардеров с достойными дочерьми.