Лиам

21 год

Нейт Картер снова злится, и это прекрасно.

Все всегда в первую очередь обращают внимание на его глаза. Они бледно-зеленые — настолько светлые, что отражают каждый луч света в комнате и возвращают его еще более холодным. Такие глаза заставляют людей оглядываться, шептаться за спиной и спрашивать, настоящие ли они.

В сочетании с резким наклоном век и густыми волнами черных волос, которые никогда не подчиняются, если он не заставляет их подчиниться, он обладает такой красотой, от которой люди не ожидают, что он может извергать огонь. Он обладает такой красотой, которую ошибочно принимают за хрупкость.

Я так не считаю. Я вижу — и всегда видел — ярость, которая живет под его кожей.

Это не гнев, который вызывает бросание стульев или крики на лестничных площадках. Гнев Нейта тише, он более утонченный. Он кипит и бурлит в изгибе его губ, когда он сдерживает его. Он в каждой ухмылке, которая появляется чуть слишком быстро, в каждом саркастическом комментарии, который больше похож на отвлечение внимания, чем на юмор.

Это та часть его, за которой я наблюдаю.

Скрытая агрессия.

Едва сдерживаемый огонь.

Сейчас он стоит на другом конце комнаты, весь напряженный и сжатый. Он не двигался с тех пор, как мы вернулись внутрь, прикованный к кухонному столу с напитком, к которому он давно не прикасался.

Его язык тела рассказывает историю, конец которой я уже знаю, но я никогда не устаю перечитывать ее. Руки крепко скрещены на груди, пальцы сжимают стакан, глаза бегают по толпе, останавливаясь на всех, кроме меня. Но я знаю, что он чувствует мой взгляд.

Я прислоняюсь к дверному проему, ведущему в кухню, одной рукой небрежно сжимая красный стакан Solo. Я не пью много — никогда не понимал смысла — но я знаю, как правильно держать стакан, и притворяюсь, что я один из них.

Фоновый шум заполняет пространство: динамики вибрируют от переработанных басов, а пьяный смех перетекает из одной комнаты в другую. Голос Киллиана время от времени прорезается из гостиной, выкрикивая команды для игры, которая меня не интересует.

Все играют роль, осознавая это или нет.

Нейт интересен тем, что он не играет роль и не пытается понравиться. Он не улыбается толпе и не опирается на харизму студенческого братства, которую все остальные используют как броню. Он естественен, поэтому они не знают, что с ним делать.

Но я знаю, что с ним делать. Я всегда знал.

Его лучший друг Сэйдж что-то говорит, и Нейт наклоняет голову, кривя губы в улыбке, которую можно было бы принять за улыбку, если бы не знать лучше. Это не улыбка, это сдержанность. Это он сдерживает то, что действительно хочет сказать.

Я подношу стакан к губам, делаю медленный глоток для вида, а затем начинаю двигаться. Я проскальзываю между людьми, избегая разговоров, не привлекая к себе внимания, и пробираюсь к задней двери. Я выхожу на улицу, и прохладный воздух обдаёт меня, как кнопка перезагрузки, а приглушённые звуки музыки всё ещё вибрируют в стенах.

Здесь тихо.

Я делаю вдох. Задерживаю дыхание. Медленно выдыхаю.

На террасе есть люди: пара целуется у перил, а другой парень курит что-то, что, судя по запаху, который я обычно чувствую вокруг Дэмиена, должно быть дешевая трава. Я игнорирую их и направляюсь к более темной части двора, подальше от шума, подальше от притворства.

Потому что я знаю, что мой Щенок последует за мной сюда.

Я поворачиваю плечами, прислоняюсь к забору и смотрю в небо. Сегодня ночью оно ясное. Звезды разбросаны по черной безбрежности, безразличные и далекие. Интересно, каково это — быть таким. Далеким. Быть настолько удаленным от всего, что ничто не может тебя коснуться.

За моей спиной раздаются шаги, и Нейт останавливается в нескольких метрах от меня, руки в карманах, лицо бесстрастное.

— Убегаешь, Каллахан?

Я улыбаюсь ему.

— Просто отдыхаю от шума.

Он не подходит ближе, но и не уходит. Наступает пауза, прежде чем он ее нарушает.

— Ты всегда так хорошо притворяешься, или тебе действительно весело там?

Я позволяю вопросу повиснуть, между нами. Он внимательно наблюдает за мной, ожидая промаха, но я не даю ему его.

— Тебя бы беспокоило, если бы я притворялся или правда веселился?

Он сжимает челюсти.

— Мне плевать в любом случае.

Лжец.

Я отталкиваюсь от забора и делаю шаг вперед, заставляя его отступить.

— Ты наблюдал за мной весь вечер.

Нейт презрительно фыркает.

— Да, потому что ты следишь за мной.

Я улыбаюсь. Он не ошибается.

— Может, мне просто нравится тебя злить.

— Да, — бормочет он. — Я понял.

Он знает, что не должен быть здесь один, но вот в чем дело с Нейтом Картером — он не может с собой ничего поделать, когда дело касается меня. Он хочет сражения, даже когда знает, что я играю с ним, даже когда знает, что я провоцирую его. Он все равно возвращается, все равно принимает вызов, все равно реагирует.

Интересно, как далеко он зайдет, прежде чем поймет, что проигрываю не я.

Я наклоняю голову, разглядывая его.

— Скажи мне, Нейт, почему ты так сильно меня «ненавидишь»?

Его руки сжимаются в кулаки по бокам.

— Потому что ты фальшивый.

Интересно.

Я улыбаюсь.

— Неужели?

Его челюсть сжата, в глазах горит тот самый взгляд, которого я так жажду. Он ненавидит меня, и я наслаждаюсь каждой секундой. Потому что ненависть — это все равно внимание, и сейчас он так чертовски старается не реагировать.

Это видно по тому, как напрягаются его плечи, как сжимается его челюсть, будто он стискивает зубы до крови, как сжимаются его руки по бокам, потому что он хочет ударить меня, но знает, что не должен. Он сдерживается, заставляя себя не дать мне того, чего я хочу.

И это завораживает.

Несмотря на то, что он быстро выходит из себя, Нейт Картер дисциплинирован. Я хочу узнать, насколько я могу сломать его. Именно поэтому я выводил его, прежде чем он ударил меня.

Я медленно подхожу ближе, и он не отступает, но и не сокращает расстояние. Он просто ждет. Его зеленые глаза мерцают, предупреждая: «Не делай этого, блядь», но я не принимаю предупреждений от таких людей, как он. Я использую возможности.

Я понижаю голос настолько, чтобы он был вынужден слушать.

— Знаешь, ты говоришь, что я фальшивый, но сейчас это ты притворяешься.

Он хмурится.

— О чем ты, блядь, говоришь?

— Ты. Стоишь здесь. Сдерживаешь все внутри, как хороший мальчик.

Его ноздри раздуваются, а щеки медленно краснеют.

— Не называй меня так, блядь.

Я тихо смеюсь, затем наклоняюсь, заставляя его запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт. Он не маленький и не слабый, но он немного ниже меня, и я знаю, что он это чертовски ненавидит.

— Ты меня ненавидишь, да?

Его челюсть напрягается.

— Конечно.

Я хмыкаю.

— Ненависть отнимает много энергии. Ты уверен, что это именно она?

Его губы размыкаются, затем снова сжимаются, как будто он обдумывает ответ, как будто я на полсекунды выбил его из равновесия. Он не хочет отвечать. Не хочет вступать в разговор, потому что знает, что я делаю.

Я возвращаю взгляд к его глазам, наблюдая, как он смотрит на меня. Я снова улыбаюсь, но на этот раз по-другому. Не вызывающе. Не дразняще. Просто… с любопытством.

— Почему ты реагируешь на меня больше, чем на кого-либо другого? — тихо спрашиваю я.

Его тело замирает, и вот оно. Прекрасное колебание. Секунда сомнения.

Он быстро приходит в себя, но я не упускаю этого. Я никогда не упускаю.

— Ты не особенный, Каллахан.

Я позволяю этим словам повиснуть между нами, прежде чем осторожно наклоняюсь к его уху — так близко, что вижу, как его пульс учащается на шее. Я говорю тихо и интимно.

— Ты в этом уверен?

Его дыхание прерывается, и я знаю, что его бесит то, что его тело реагирует, когда его разум кричит: «Не играй в эту игру».

Я отстраняюсь и замечаю, как его взгляд на мгновение скользит по моим губам. Он с трудом сглатывает и делает шаг назад, качая головой.

— Ты чертов псих.

Я улыбаюсь и смотрю, как он поворачивается на пятках и уходит обратно в дом, все его тело дрожит от разочарования.

Я медленно выдыхаю, поворачиваю плечами и позволяю холодному воздуху окутать меня.

Моя новая игрушка ломается, и я буду наслаждаться, наблюдая, как она разбивается.