Глава 1

Мне сейчас под семьдесят, и за свою жизнь я повидал и повстречал немало невероятных людей и стал свидетелем поразительных событий. От засад и предательства, от ощущения холодной стали у горла в темноте до настоящих сражений на суше и на море — я видел и героизм, и некомпетентность, и кровавую бойню, и всякий раз я отчаянно искал, где бы укрыться. Я, белый от страха, прятался среди солдат наполеоновской гвардии, до дрожи в коленках боялся, сражаясь бок о бок с «красными мундирами» Веллингтона, и не на шутку перепугался рядом с воинами Текумсе, размахивающими томагавками. Но из всех, кто вел меня навстречу опасности, один превзошел их всех. Отчасти потому, что у него было две долгих попытки отправить меня на тот свет. А еще потому, что он был не только самым храбрым безумцем, когда-либо махавшим клинком, но и хитрейшим из воинов в бою, хотя и наивный глупец, едва смолкали трубы.

В моем возрасте, когда вспоминаешь храброго товарища, то обычно думаешь о человеке, которого в конце концов настигла костлявая старуха. Нельзя вечно бросаться под пули и ядра — рано или поздно удача отвернется. Именно поэтому меня редко можно было застать там, где требовалось бросаться под пули и ядра. Но Кокрейн все еще с нами, более того, сегодня вечером я с ним ужинал, и наши воспоминания о былом понудили меня взяться за перо. Его имя внушало страх французам и испанцам, а сам Наполеон прозвал Кокрейна «Loup de Mer», что означает «морской волк». Он, конечно, написал собственные мемуары — полные горечи и обид на тех, кто его предал, и, без сомнения, о нем напишут и другие. Но они не передают, каково это было — сражаться рядом с ним, как он заставлял поверить, что самая самоубийственная вылазка — дело не более рискованное, чем раскурить сигару.

Но мой рассказ не может начаться с Кокрейна. Нет, по-настоящему он берет начало несколькими месяцами ранее, летом 1800 года. Мне было восемнадцать, я только что окончил школу Рагби, а ее директор, Генри Инглз, представил моему старику весьма нелестный отзыв о моих перспективах. Будучи третьим сыном, я не был ни «наследником», ни даже «запасным» при отцовском состоянии, и в то первое лето он оставил меня развлекаться в родовом имении, что, вероятно, было ошибкой.

— Зачем тебе знать, как там наш брат Джордж в драгунах? — лукаво спросила Сара Беркли и переглянулась со своей старшей сестрой Луизой, сидевшей на другом конце гостиной. — Ты что, тоже в армию собрался?

Луиза подхватила:

— Ума не приложу, зачем тебе уезжать. После всех-то твоих летних забав. — Она произнесла это с видом полнейшей невинности. — Уж не случилось ли чего, милый Томас? Может, жизнь возле мельницы понуждает тебя задуматься о карьере?

— Вовсе нет, и смею надеяться, вы не слушаете досужих сплетен, — выпалил я.

Девчонки весело рассмеялись, ни на секунду мне не поверив и наслаждаясь моим смущением. Я был удивлен, что они прослышали о моих неприятностях с дочерью мельника, ведь тот жил в соседней деревне, но сестры Беркли слыли главными разносчицами местных сплетен. Они были первыми красавицами на много миль вокруг среди местного дворянства, а потому их приглашали на все балы и танцы, отчего они, казалось, всегда были в курсе всех событий. Саре было всего шестнадцать, она была красивее сестры и слыла безыскусной кокеткой. Луиза, моя ровесница, восемнадцати лет, была скорее злобной дразнилой. Мы выросли в соседних имениях и часто виделись. Я наслаждался их обществом, хотя теперь они, казалось, не находили лучшего развлечения, чем ставить меня в неловкое положение.

— Так, значит, мельник не жаждет твоей крови за то, что ты обрюхатил его Салли? — спросила Сара.

— Разумеется, нет, — солгал я. — Но нельзя же вечно усердно трудиться в отцовском имении. Мне нужно найти подходящее поприще, где-нибудь в другом месте. Раз Джордж несколько месяцев назад пошел в драгуны, я думал съездить к нему и разузнать, что он пишет о службе.

Обе расхохотались, и Луиза сказала:

— То, что он пишет о службе, сильно зависит от адресата. Папа в прошлом месяце был в гарнизоне и забрал от него несколько писем. Сара, почему бы тебе не прочесть Томасу письмо, которое он прислал нам?

Сара достала письмо из бюро и прочла:

— «Он справляется о нашем здоровье и сообщает, что жизнь в драгунах очень скучна: маршировка, верховая езда, учения. Из развлечений упоминает только игру в вист с другими офицерами и вокальный вечер некоей мисс Марчбэнкс». Ты о такой жизни мечтал, Томас?

Звучало это, конечно, уныло, но я сомневался, что Джордж станет во всех подробностях расписывать сестрам прелести армейской жизни. Пожалуй, придется потратить день на дорогу до гарнизона и разузнать все самому.

Словно прочитав мои мысли, Луиза сказала:

— Держу пари, ты бы с удовольствием прочел, что он написал о службе Эдварду Карстерсу.

Еще бы, я ведь знал и Джорджа, и Тедди Карстерса по школе. Они учились на год старше и оба были те еще сорвиголовы. С Тедди Джордж был бы куда откровеннее, хотя я не мог себе представить, чтобы Тедди делился письмами с сестрами Джорджа.

Луиза сунула руку в лиф и извлекла второе письмо с тремя большими сургучными кляксами.

— Это его письмо Эдварду. Оно само распечаталось, прежде чем мы успели его отправить.

— Но на нем три печати, как оно могло само распечататься?

— Оно упало на горячий утюг, и воск протек сквозь бумагу, — самодовольно пояснила Сара. — Тебе интересно, что внутри, или ты хочешь обсудить его происхождение?

Обе сестры прямо-таки светились от предвкушения, и я был уверен, что меня ждет очередная порция унижений, но мне до смерти хотелось узнать, что в этом письме.

— Может, я прочту его сам?

— Ну уж нет, так будет неинтересно, — ухмыльнулась Луиза. Она вскрыла письмо и прочла вслух: — «Тедди, ты непременно должен поговорить с отцом насчет патента, армейская жизнь — это все, на что мы надеялись. В обозримом будущем нас вряд ли куда-нибудь отправят за море, так что остается лишь наслаждаться гарнизонной жизнью. Охота по меньшей мере дважды в неделю, скачки, карты и азартные игры на любой вкус, а каждые выходные — пирушки в офицерском собрании. Самые хорошенькие местные девицы приходят и вешаются на шею всем завидным холостякам. В прошлые выходные я кутил с некой Таллулой Марчбэнкс и в итоге имел ее у себя в комнатах в стиле конной артиллерии, пока она не запела, словно паровой свисток. В следующем месяце освобождается место корнета, так что пусть твой отец будет в курсе. Твой Джордж».

Я остолбенел — отчасти оттого, что сестры говорили о подобных вещах, отчасти оттого, что армейская жизнь показалась мне именно тем, что нужно. Первой ясной мыслью было — успею ли я получить этот чин корнета, пока о нем не прознал Тедди Карстерс. То, что сестры стащили его письмо, могло сыграть мне на руку. Мои размышления прервала Сара:

— А что это — в стиле конной артиллерии?

Признаться, в тот момент я понятия не имел, ибо никогда о таком не слышал. Я догадывался, что это один из способов совершения известного действа, но каким образом тут замешана конная артиллерия, было выше моего понимания. Разумеется, я не собирался признаваться сестрам в своем невежестве и потому ответил со всем достоинством, на какое был способен:

— Джентльмен никогда не обсуждает подобные вещи с леди.

— Вот как, — протянула Луиза. — Так значит, с Салли Миллер ты не в стиле конной артиллерии обошелся? А с Руби из «Лисы и утки»? А с новой дояркой священника? А с той девицей, с которой тебя видели на сеновале у Джеррода?

Боже правый, до чего же они были осведомлены, а я-то считал себя весьма осторожным. Они не знали лишь одного: на сеновале была как раз доярка.

— Повторяю, джентльмен никогда не обсуждает подобные вещи.

— По-моему, он не знает, что такое «в стиле конной артиллерии», — сказала Сара. — Покажем ему?

Луиза злорадно улыбнулась и снова потянулась рукой к лифу. Мое воображение заработало на полную катушку. Что она собирается сделать или вытащить оттуда на этот раз? Если бы я гадал все оставшееся лето, то ни за что бы не предположил, что приличная молодая леди станет хранить там три карточки, которые она швырнула на стол передо мной. Это были порнографические рисунки.

— Они были вложены в письмо Джорджа к Тедди, — пояснила она.

На верхней, с подписью «В стиле конной артиллерии», было в точности показано, что к чему. Здесь не место вдаваться в подобные подробности, скажу лишь, что вся эта тасканина с пушками, должно быть, требует от мужчины недюжинной спины. Для второй, под названием «Тачка», требовалась дама с руками сильными, как у землекопа, а что до позы «Венская устрица»… о ней и думать-то не хочется.

Должно быть, я побагровел от смущения, а девчонки громко хохотали, почти заглушая стук колес подъехавшего к дому экипажа. Я с тревогой покосился на дверь, опасаясь, что леди Беркли войдет поглядеть, что тут за веселье, и поскорее сдвинул карточки к Луизе.

Когда смех утих, Сара подошла к окну.

— О, к нам мельник пожаловал! И он как раз увидел твою лошадь, Томас.

— Иисусе, нет! — Я метнулся к окну и выглянул из-за портьеры. — Ведьмы! Да это же чертов угольщик!

Они снова залились смехом.

— Так ты все-таки обрюхатил Салли, — воскликнула Луиза. — Об этом все говорят. Лучше поговори с отцом, пока этого не сделал мельник.

Я ехал домой, размышляя, что делать дальше. Девчонки были правы, мне нужно поговорить с отцом. Салли утверждала, что беременна, а ее отец начал поднимать шум. Разумеется, они знали, что о браке и речи быть не может. На самом деле они хотели отступных от состояния Флэшменов, чтобы она могла начать новую жизнь. Оглядываясь назад, я понимаю, что семейство Флэшменов из поколения в поколение содержало негласный благотворительный фонд для подобных падших женщин в округе. Это могло бы показаться весьма щедрым, если не принимать во внимание тот факт, что падению этих женщин они же и способствовали.