Я кого-то убил

Во время срочной службы в армии я был снайпером. Это случилось потому, что ротный снайпер, который стоял передо мной в строю, уволился, и вместо него назначили меня. Не за хорошие показатели на стрельбах, не за особые таланты, а просто так. В роте должен быть снайпер, какая разница, кто?

На стрельбище меня возили отдельно от всех. Я учился стрелять с двумя снайперами из других воинских частей. Мне было девятнадцать лет, и я относился к этому как к развлечению.

Результаты у меня были не отличные, но вполне удовлетворительные. Я не думал, что мне когда-нибудь пригодится этот навык, но в городе, где я служил, произошло ЧП.

Какой-то алкоголик заперся в квартире и взял в заложники свою семью. У него было охотничье ружье, и он грозил, что застрелит каждого, кто попытается к нему ворваться. Внутри находился он, женщина и дети. Наверное, все бы сидели и ждали, когда прибудет спецотряд, но были подозрения, что пьяный мужик ранил одного из детей, и ребенок истекал кровью. Об этом кричала женщина.

Городок был очень маленький. Милиция, мэрия и батальонный штаб имели тесную связь, неофициально договориться они могли о чем угодно. Вот местные власти и решили быстро разобраться с ситуацией, подтянув свои ресурсы.

Нужен был снайпер. Которым значился я. Наш комбат меня и послал. Я оказался на месте раньше, чем сообразил, что от меня хотят.

Находясь в квартире у какой-то бабки перед открытым окном, я наблюдал, как в доме напротив кто-то орал пьяным басом, кричала женщина, плакали дети. Внизу сигналил милицейский бобик, и один из сотрудников неразборчиво орал в «матюгальник».

Офицер подает мою винтовку СВД и на пальцах объясняет ситуацию: «В доме напротив алкаш может убить свою семью. Как он подойдет к окну – стреляй. На уровне груди целься».

Меня не уговаривают, меня не просят, мной просто распоряжаются. Я, сержант-срочник, должен убить гражданского. Все это было в лохматые года, тогда еще и не такое делалось.

Мне говорят убить, а я не отпираюсь, не задаю вопросов. Я неуверенно киваю головой и почти шепотом на все отвечаю «так точно». Я безвольный зеленый пацан, привыкший подчиняться. Я еще не знаю, что законно, а что нет.

Все было как во сне, как в тумане. Я не мог поверить, что это происходит со мной. Но точно знал, что не хочу ни в кого стрелять, а еще знал, что стрелять придется, потому что так приказали.

И вот я уже беру винтовку, ложусь грудью на подоконник, смотря в оптический прицел. Двумя этажами ниже, в соседнем доме происходит суматоха. Я вижу в разбитом окне мужика с ружьем. Он подходит вплотную к пустой раме и орет что-то ментам внизу. На меня давят: «Чего ждешь? Стреляй!».

У меня дрожали руки. У меня дрожало все! Я направил прицел в центр тела, спустил курок, зажмурившись в последний момент. Потом отскочил от подоконника и глянул, куда стрелял. Все, что я увидел – это человека в окне, который, прижав ладонь к груди, свалился на пол.

Менты побежали в подъезд. Меня отвезли обратно в батальон. Никто не сказал, что я молодец, никто не заверил, что так было надо, единственное, что мне говорили, чтобы я никому и никогда ничего не рассказывал. Никому и никогда!

Меня заставили прочитать и подписать липовую бумагу о неразглашении, а несколько дней спустя перевели в другую воинскую часть в соседнем городе. Я больше никогда не видел офицеров и солдат, с которыми служил.

Два месяца я провел в лазарете, потому что не мог нормально есть и спокойно спать. То событие что-то сломало внутри меня навсегда. Приходилось жить с осознанием, что я кого-то убил.

Я не знал имени этого человека, даже толком не объяснили, что он сделал, а его кровь теперь была на моих руках. Голову часто тревожили всякие мысли: я невольно рассуждал о том, пробила ли пуля этого человека насквозь или нет? А умер ли он сразу или еще какое-то время лежал на полу, осознавая, что ему пришел конец?

И много лет спустя я видел во сне, как ложусь грудью на подоконник, целюсь в человека и готовлюсь выстрелить. Это повторялось довольно часто. А еще снилось, будто меня снова призвали в армию и подают винтовку, приказывая выстрелить. Я кричу, что не хочу никого убивать.

Из-за этих кошмаров мне пришлось посещать психологов. Только двадцать лет спустя я решился впервые рассказать другому человеку о том, что случилось со мной во время службы. И от того, что я кому-то открылся, на время стало легче, а потом страдания вернулись, и я снова начал ходить к специалистам.

Почти все они пытались меня утешить, говорили, что, скорее всего, я поступил правильно и спас нескольких людей. Но дело в том, что тогда я не собирался никого спасать, не выбирал меньшее из двух зол, не делал морального выбора. Мне просто подали винтовку, и я спустил курок.

Меня сводило с ума собственное безволие. Интересно, если бы мне тогда приказали убить невиновного человека, я бы сделал то же самое? Боюсь, что да.

А еще я не мог простить тех, кто заставил меня это сделать. Почему я, а не кто-нибудь из них? Никто не хотел брать на себя ответственность за чужую жизнь, вот почему. Они предоставили это мне – молодому сопливому юнцу!

Побывав у нескольких психотерапевтов, я стал сомневаться в эффективности лечения, но одного из них я буду благодарить всю оставшуюся жизнь за его нелепый совет. Этот терапевт предложил мне вернуться в прошлое – посетить город, где я служил, найти ту самую улицу и дом. Оглядеться хорошенько, посмотреть, прислушаться к своим ощущениям. Вдруг получится отпустить ситуацию и жить дальше.

Я поехал туда, не сомневаясь, что найду этот дом, где двадцать лет назад алкоголик взял свою семью в заложники. Во время службы я много раз бывал в увольнениях, город знал и помнил его улицы даже спустя столько времени.

Городок стал совсем убогим, будто его забросили. Даже батальон был давно расформирован, и казармы стояли пустые.

Дом, где когда-то жила пострадавшая семья, был расселен. Мне еще повезло, что я приехал раньше, чем он пошел под снос. А вот в здании напротив, откуда я стрелял, еще жили люди. Я вошел в подъезд, поднялся на пятый этаж. Мне хотелось увидеть окно с той же высоты. Я сразу узнал место, словно был здесь вчера.

Окно третьего этажа, справа от балкона. Теперь в нем было пыльное стекло. Я смотрел в бинокль и ясно помнил, каким мягким был мой палец и насколько тугой был курок СВД.

И вдруг, разглядывая окно через бинокль, я увидел отверстие в стене рядом с оконной рамой. Отверстие, похожее на пулевое.

Чтобы убедиться в том, что не ошибся, я полез в заброшенный дом. Пришлось выломать заколоченную дверь в подъезд, и я чуть не свалился с третьего этажа, но забрался на карниз и осмотрел дыру.

Кирпичи были такие старые, что их можно было проковырять пальцем. Я отыскал среди мусора кусок железяки и раздолбил им отверстие. В кирпиче торчала пуля. Винтовочная пуля!

Неужели моя? Но я стрельнул всего один раз и попал в грудь тому человеку. Или не попал?

Для ответа на этот вопрос мне пришлось заплатить немалые деньги частному детективу. Вот что удалось выяснить о событиях двадцатилетней давности: в той квартире жила семья: мать, спившийся отец и двое сыновей. Очередной бытовой скандал закончился тем, что алкоголик схватился за нож, бросился на жену, а старший сын полез спасать маму. Мужик глубоко резанул сыну плечо.

Женщина хотела бежать за помощью, но алкаш зарядил ружье и сказал, что из квартиры никто не выйдет. Оружие, кстати, легальное и хранилось в сейфе, как положено. Мужик раньше был охотником, до того, как спился. Когда приехала милиция, алкоголик выбил окно прикладом и предупредил, что намерен всех поубивать.

В протоколах и в уцелевших документах никаких упоминаний про участие военных, конечно же, не значилось. Но так же не было никаких придуманных «перестрелок с милицией» и «сопротивлений при аресте». Если верить протоколу, он умер не от пули, а от сердечного приступа. И это, как оказалось – чистая правда.

Алкаш скончался по дороге в реанимацию, куда его везли в одной машине с пострадавшим сыном.

Мальчик, которому сейчас уже за тридцать, рассказал детективу, что его отец умирал, задыхаясь, и никакого пулевого ранения у него не было, а вот у парня остался от ножа здоровенный шрам на плече.

Так что же случилось? Опираясь на факты, можно предположить, что в тот вечер я выстрелил и промазал, но, услышав выстрел, мужик так перепугался, что слабое сердце алкоголика не выдержало.

Его убила не пуля, а шум выстрела. Половину жизни я терзался мыслью, что кого-то убил, а теперь не знаю, что думать. Я убийца или нет?