Глава 29

«Что случилось, Сэм? Расскажи мне».

Гэддис смотрел на нее, вжавшись в переднее сиденье, пока Таня ехала по Райхенбергер.

«Почему ты здесь? Что происходит?»

«Я не та, за кого ты меня принимаешь», — сказала она. «Расскажи мне, что случилось». Она повернулась к нему. «У тебя кровь на куртке. Где Мейснер?»

«Мейснер мертва». Он знал, что она из МИ-6. Теперь это стало для него очевидным: разочарование в Кью; ужин; совпадение с её поездкой в Берлин. Он пожалел, что не продолжил бежать. «Мейснера застрелили. Я только что убил человека».

Что, чёрт возьми, происходит? «Зачем ты здесь?»

«Меня зовут Таня Акочелла. Я сотрудник Секретной разведывательной службы. Мы следили за вами в связи с вашим расследованием дела Эдварда Крейна. Извините, мне пришлось выдать себя за кого-то другого. Пожалуйста, постарайтесь сосредоточиться». «Что вы имеете в виду, когда говорите, что только что убили человека?»

Услышать её признание было почти облегчением. По крайней мере, он наконец понял, с чем столкнулся. Затем Гэддис рассказал ей, что произошло, и, рассказывая, услышал правду о своей жизни и карьере, уничтоженных его поступком. «Кто-то был в квартире, — сказал он. — Русский. Возможно, тот же человек, что убил Шарлотту. Возможно, тот же человек, что убил Кэлвина».

Вы знаете, кто эти люди. «Вы понимаете, о чём я говорю?»

«Я понимаю, о чем ты говоришь», — взгляд Тани был прикован к дороге.

«Мы вернулись за сигаретами». Гэддис хотел быть и в машине, и снаружи. Он хотел, чтобы эта женщина его защищала, и в то же время хотел быть как можно дальше от неё. «Внутри дома был мужчина. Должно быть, он ждал Мейснера. Должно быть, мы застали его врасплох. Я не знаю, что он там делал. Он застрелил его, как только тот вошёл».

«У тебя с собой пистолет?»

Таня резко поворачивала налево на зелёный свет на безлюдной кольцевой развязке. Она не могла понять, как БЕЛЫЙ МЕДВЕДЬ выбрался оттуда живым.

«Конечно, у меня нет, мать его, пистолета. Я выбил дверь, и он выпал у него из рук. Он же не ожидал, что будет двое. Он упал прямо передо мной».

Я поднял его, потому что ничего другого мне сделать не удалось. Я просто повернулся и выстрелил. «Кажется, я его убил».

«Господи, Сэм».

Ему не нравилось, что она так легко называла её по имени. Его обманул Крейн, а теперь его обманула Джозефина Уорнер, женщина, которую — Боже мой! — он надеялся уговорить уложить в постель двадцать четыре часа спустя.

«Послушай», — сказала она, поворачиваясь к нему лицом, — «ты понимаешь, что с тобой случилось?»

Гэддис поерзал на сиденье, чувствуя, что весь мокрый от пота. Он взглянул на свою куртку и увидел брызги крови на рукаве. Он почувствовал себя запертым, пойманным в ловушку, и ему остро захотелось вырвать руль из рук Тани и сбросить машину в газетный киоск на обочине.

«Мне нужно обратиться в полицию», — сказал он, стараясь сохранять спокойствие. «Мне нужно, чтобы вы остановили машину».

«Боюсь, я не смогу этого сделать». Дворники смахивали грязь с лобового стекла. «Если вы обратитесь в полицию, Крейна разоблачат. Мы не можем этого допустить».

Немецкие власти очень быстро начали бы собирать факты воедино.

Тот, кого ты убил сегодня ночью, почти наверняка работал на правительство Платова. Мне нужно вытащить тебя из Берлина и вернуть в Лондон.

Гэддис снова взглянул на свой рукав, на крови пульсировали уличные фонари.

«Как мне выбраться из Берлина?» — спросил он. «На пистолете есть отпечатки пальцев. Когда мы входили, я прошёл мимо девушки на лестнице. Меня видели в кафе с Мейснером. Полиция получит моё описание менее чем через сутки. Единственное, что я могу сделать, — это рассказать им правду о том, что произошло».

«Почему я встречался с Мейснером, почему я был в Берлине, почему русские хотели его смерти».

«Вы не можете этого сделать».

Он был в растерянности, но всё же понимал, почему она ему мешает. Это была заговор МИ-6. Никто не должен был знать ни о Крейне, ни об Аттиле, ни о Дрездене.

«Почему?» — спросил он. «Скажите мне, почему? Что такого, чёрт возьми, важного в двадцатилетней тайне, что люди должны умереть, чтобы она не раскрылась? Я сегодня видел мозги человека. Я видел, как Мейснеру полностью разнесло голову».

«Мы просто пытаемся защитить отношения между Лондоном и Москвой», — слабо ответила Таня. Она понимала, что скатывается к банальностям, и слышала отвращение в голосе Гэддиса.

«Что? Что это значит, Джозефи…» Он начал использовать её псевдоним и почувствовал себя дураком. «Какая связь между Лондоном и Москвой? Между Лондоном и Москвой нет никакой связи. Вы ненавидите друг друга».

Таня попыталась ещё раз, хотя знала, что слова Гэддиса близки к правде. «Немецкая пресса не может получить доступ к этой истории, как и не может знать о вашей связи с Крейном».

Гэддис покачал головой.

«Что произошло в Дрездене?» — спросил он.

'Что?'

«Дрезден. Что-то произошло в Дрездене. Под надзором Аттилы, на закате его карьеры. Что-то, связанное с Платовым и Робертом Уилкинсоном.

Расскажи мне, что это было?

«Сэм, я понятия не имею, о чём ты говоришь». Это была правда. Она подумала о Бреннане и задалась вопросом, не раскрыл ли Гэддис тот самый секрет, который сам Шеф наверняка пытался от неё скрыть. « Сейчас нам нужно сосредоточиться на тебе . Нам нужно вытащить тебя из Берлина».

У нас будет достаточно времени, чтобы выслушать ваши опасения, когда мы вернемся в Лондон».

«Мои опасения», — повторил я с презрением. Мобильный телефон Тани был в радиусе действия, и он выглянул в окно, когда она подняла трубку.

«Форкс?» — Гэддис услышал мужской голос в трубке и предположил, что это тот мужчина, который наблюдал за ним в кафе. «Нет, я его поймала», — сказала она. «Что-то случилось. Форкс. Всё в порядке. Я сейчас не могу говорить. Верните всех в квартиру. Я свяжусь с вами там».

«Твой друг?» — спросил он, когда она повесила трубку.

«Мой друг», — ответила она.

«Передай ему, что мне понравилось пальто его девушки».

Таня включила жёлтый свет. «Смотри. Что ты помнишь? Было ли видеонаблюдение в доме? Ты видела камеру?»

«Я не смотрел. Мы просто поднимались наверх за сигаретами. Мы оставили кофе, чтобы отвлечься от твоих друзей».

«Но вы говорите, что прошли мимо девушки на лестнице?»

«Гот. Да».

Таня пыталась собрать воедино всё, пытаясь найти способ спасти его. Он был странно благодарен за усилия. «И регистратор видела твоё лицо сегодня в клинике».

«О, здорово!» — воскликнул я. «Ты тоже там был?»

«Мы там были».

У нее не хватило смелости рассказать ему о жучке в его телефоне.

«Ауди» подъезжала к краю парка. В освещённой прожекторами клетке мужчины играли в мини-футбол. Гэддис наблюдал за ними и вспоминал воскресные вечера в Лондоне. Другой мир.

«А как же Берлин?» — спросила Таня. Она остановила машину на тихой жилой улице и заглушила двигатель. «Кто знал, что ты приедешь на встречу с Майснером?»

«Только ты», — ответил он. «Только Джозефин Уорнер».

Она провела рукой по волосам, откидывая их чуть-чуть. «А как же Холли?»

«А как же она?» — Гэддис словно предвидел, что в гроб его унижения воткнётся ещё один гвоздь. — «Она тоже одна из твоих?»

«Холли не имеет к нам никакого отношения».

«Тогда почему она дала мне документы КГБ?»

«Какие файлы?»

'Неважно.'

Улица была пустынна. Он чувствовал запах духов Тани, тот самый, что доносился до него в Кью. Его всё ещё тянуло к ней, и он ненавидел это в себе.

«Не беспокойтесь о пистолете», — вдруг сказала она, и у него снова возникло чувство, будто он отстранился от самого себя, словно смотрел на Сэма Гэддиса от третьего лица. «Отпечатки пальцев будут, но, насколько мне известно, у вас нет никаких записей». «В этом дело?»

Конечно. Они всё о нём знали. Они тщательно изучили своё прошлое.

МИ-6 знала о разводе, о Мине, о его работе в UCL.

Все, что он говорил и делал на протяжении недель, было проанализировано Таней Акочеллой.

«Это так», — тихо сказал он.

Оставалось только вернуться в «Новотель». Таня объяснила, что один из членов группы наблюдения занял номер на третьем этаже. К этому моменту Гэддис настолько оцепенел от неожиданности, что…

просто подтвердил, его разум был сосредоточен на изображении мозга Мейснера, которое он не мог стереть.

«Нам нужно избавиться от вашей куртки», — сказала она, и Гэддис без возражений отдал её ей, а затем наблюдал, как она вышла из машины и бросила её в ближайший мусорный бак. Это была старая куртка, дорогой сердцу подарок покойного отца, но он не почувствовал никакого смущения; она могла бы с тем же успехом выбросить газету.

Затем Таня позвонила Десу и попросила его купить два билета до Лондона на первый доступный рейс из Берлина. Через двадцать минут он перезвонил и сообщил, что у них забронирован рейс British Midland из Берлин-Тегеля на 8 утра.

«Моя машина в Лутоне», — сказал Гэддис.

«Кто-то заберет его за вас».

Они ехали обратно к станции Тиргартен вдоль берегов Ландверканала, и забытый город проплывал мимо. Таня отчаянно жалела его, гадая, что у него на уме, и сожалея, что пришлось вовлечь этого порядочного человека в мир, который теперь практически уничтожил его.

«Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал», — сказала она, припарковавшись у отеля. Десять минут они ехали молча.

'Что это такое?'

«Ты не можешь пойти в полицию. Ты понимаешь это, Сэм?» Гэддис не ответил.

«Если вы сдадитесь, мы ничем не сможем вам помочь. Русские узнают, кто вы. Вас ждут месяцы, а то и годы юридических проблем в Берлине, и в конце концов люди Платова вас найдут. Позвольте нам заключить сделку с немцами».

Он согласился, но она не могла быть уверена, согласился ли он на это.

«Мы можем защитить вас в Англии», — сказала она. Ей нужно было быть абсолютно уверенной в его сотрудничестве. «Мы можем договориться с немецкими властями. Ваша причастность к произошедшему сегодня вечером никогда не должна быть раскрыта».