Глава 17. Полина

Не нужно плыть по реке, чтобы почувствовать, как тебя уносит.

Катунь, как жизнь в своем самом яростном проявлении, бурлит, закручивается, спотыкается и завораживает своей непостижимостью. Даже стоя высоко над обрывом, я чувствую, как меня уносит.

Река смывает все защитные барьеры, стирает краску, толстым слоем которой я замазала дыры в своей жизни.

— Поля?

На моей памяти это впервые, когда он использует данную версию моего имени.

Я поворачиваюсь и встречаюсь с парой бледно-голубых глаз. На солнце они блестят, и можно различить серые мелкие вкрапления на самом краю радужки. Почему у него должны быть такие красивые глаза? Это несправедливо.

— Почему ты плачешь? — спрашивает он, хмуря брови.

Что? Плачу? Я провожу ладонью по лицу. Надо же, и правда плачу.

— Оу, прости... Я не заметила, — смущённо вытираю щёки и, указав пальцем на выступ на противоположном берегу, поясняю: — Вон оттуда я развеяла прах своих родителей.

Как только cлова срываются с губ, мне хочется вслед за ними прыгнуть вниз. Сейчас, вот сейчас будет наигранное сочувствие, жалость в глазах, не имеющие смысла слова, которые я так ненавижу. Внутри всё сжимается, и я жду, жду и жду — как удара.

Но Марк молчит. Так долго, что мне становится неловко, и я сама нарушаю тишину:

— Это было давно, около трёх лет назад. Я просто давно здесь не была... Видимо, поэтому... Прости. Это глупо.

Я подставляю лицо ветру, наблюдая за облаками. Над Катунью они всегда бегут быстрее, как будто пытаются поспеть за течением реки.

Марк разворачивается и направляется к машине.

Эмм... это определённо не та реакция, которую я ожидала. Может, он сейчас сядет в машину и уедет? Если бы у меня была возможность, я бы сама оставила себя здесь.

Подойдя ближе к обрыву, я сажусь на траву и свешиваю ноги. Чуть наклонившись вперёд, я смотрю вниз — от вида начинает кружиться голова. Не успеваю как следует насладиться моментом, как твёрдые руки крепко обхватывают меня за талию и оттаскивают с края обрыва.

— Эй, моё платье! — кричу, возмущаясь.

— Ты что творишь? — в ответ зло рычит Марк. — Если бы ты упала, платье — это последнее, о чём стоило бы переживать.

— Я не планировала падать! И ты в курсе, что следы от травы практически невозможно отстирать?

Марк одаривает меня взглядом, говорящим, что стирка и он никогда раньше не пересекались, и протягивает мне металлический стакан с какой-то жидкостью, от которой идёт пар.

— Что это? — я с опаской беру горячую кружку.

Как обычно, он игнорирует мой вопрос и вместо этого садится рядом, кладёт термос возле себя, а после начинает разворачивать какой-то свёрток, обёрнутый в коричневую бумагу.

Я с осторожностью нюхаю содержимое стакана, в блаженстве закрываю глаза — и только после делаю глоток. Горячий сладкий напиток приятно обжигает горло, заставляя меня зажмуриться от удовольствия. Если Марк и пытается меня отравить, то хотя бы перед смертью я не буду страдать.

Марк. Мой босс. Тот самый, который мудак. Да-да, именно он принёс мне какао!

— Спасибо, — неловко бормочу я, делая повторный глоток.

Он протягивает мне развёрнутый свёрток — тонкие, бледные ломтики чего-то слоёного и мягкого. Я подношу их к лицу — и в нос ударяет кисло-сладкий аромат, рот наполняется слюной.

— Это пастила ручной работы из Коломны.

— Коломны, которая под Москвой?

— Ты знаешь другую Коломну?

Душ-ни-ла.

— Откуда она у тебя?

— Сестра отправила.

Сестра? Логично, что у него есть родственники. Он человек, в конце концов. Пусть и не самый приятный представитель. Но намного проще ненавидеть человека, когда ничего о нём не знаешь. Наличие у него сестры делает его более... человечным.

— Если что, её едят, а не нюхают, — замечает Марк с ноткой юмора.

Я закатываю глаза, но всё же кладу кусок в рот.

И о боги! Воздушная консистенция с идеальным сочетанием кислого и сладкого тает во рту. В эту минуту я понимаю, почему раньше не особо любила пастилу. Я просто её не пробовала.

— Мммм, это очень... очень вкусно, — мычу я и тянусь за вторым куском.

Проглотив третий, я наконец-то замечаю, что Марк не участвует в нашем импровизированном пикнике.

— А ты не будешь?

— Я не люблю сладкое, — отвечает босс и продолжает наблюдать за течением реки.

Что, чёрт побери, происходит? Что мы тут вообще делаем?

Он привёз меня к месту, где я простилась со своей семьёй. Привёз мой любимый напиток — какао. И пастилу, которую сам не ест.

Может, ему просто захотелось полюбоваться видом. А какао и пастила случайно оказались в машине. Он мог и не знать, что какао — мой любимый напиток.

Только он знал. Он не мог не знать.

Какао, как и медовик — мои атрибуты праздника. Я попробовала напиток впервые, когда мне было лет шесть, и тогда осознала, что прожитые годы прошли зря. Я пила какао каждый день, пока у меня не начался жуткий диатез. Жизнь — дрянь. Я не знала этого слова, но уже тогда поняла концепт.

Эту душещипательную историю я не раз рассказывала на работе. Он мог, конечно, её и не запомнить, но я точно помню, как он воротил нос от налитого стакана на Новый год — так что вряд ли он привёз напиток для себя.

По телу разливается приятное тепло.

Это всё — сладкий какао. Факт, что он помнит такую мелочь обо мне, тут совсем ни при чём.

Это всё какао.