Глава 27

Август 1192 года. Рамла

Ричард отхаркнул сгусток зеленовато-бурой мокроты и сплюнул на пол своего шатра. Он приземлился у самой ноги Джона.

— Мы выступаем! — объявил король, и тут же его одолел приступ кашля, от которого он побагровел. — Я не разбазарю нашу победу при Яффе.

Разбив армию Юсуфа, Ричард разбил свой лагерь у цитадели Яффы. Пять дней спустя сарацины атаковали снова, и хотя у Ричарда было всего пятьдесят четыре рыцаря и несколько сотен воинов, его две тысячи пизанских арбалетчиков решили исход дела. Залп за залпом арбалетные болты кромсали вражескую атаку и обращали сарацин в бегство. Победа вдохновила Ричарда, и вот они снова были в Рамле, на пути к Иерусалиму. Никто, кроме Ричарда, не верил, что они смогут взять Святой Город. То, что они вообще выступили в поход, было данью уважения власти короля над своими людьми. Джон и другие сеньоры весь поход уговаривали его повернуть назад, но тщетно. Теперь, похоже, лагерная лихорадка могла совершить то, чего не смогли их слова. Ричард заболел вскоре после битвы в волнах, и его болезнь с каждым днем усугублялась.

— Но, милорд, — возразил Роберт де Бомон, — вы слишком больны, чтобы сидеть в седле.

— Я в полном порядке, — проворчал Ричард и с трудом поднялся со своего складного стула. Он сделал несколько шагов, а затем тяжело оперся на шатровый шест. Лицо его побледнело.

Его лекарь — костлявый мужчина в монашеской рясе, с облезающим от солнечных ожогов носом — шагнул вперед.

— Прошу вас, ваша милость. Умоляю вас, лягте. Вы должны отдыхать.

— Я отдохну… — Ричард высморкал на пол ярко-желтую слизь. — Я отдохну, когда Иерусалим снова будет в руках христиан.

— Вы выиграли битву при Яффе, ваша милость, а не войну, — предостерег Джон. — Саладин все еще жив. Его армия невредима. Иерусалим — такая же трудная добыча, как и прежде.

— А я все еще Львиное Сердце! Говорю вам, я получу Иерусалим.

— Какой ценой, ваша милость? — вставил епископ Хьюберт Уолтер. — Стоит ли Иерусалим потери Англии? Потери Аквитании? Лоншан пишет, что ваш брат Иоанн объявил вас мертвым и захватил трон. А король Филипп воспользовался вашим отсутствием, чтобы занять земли во Франции. Если мы скоро не вернемся, вам некуда будет возвращаться.

— Тьфу! — Ричард оттолкнулся от шеста. — Тьфу на вас всех! — Он, пошатываясь, вышел из шатра, и его двор последовал за ним. — Коня мне! — крикнул он. — Принесите моего коня! Где мои доспехи?

Два молодых оруженосца переглянулись, а затем посмотрели на де Бомона.

— Чего вы на него уставились? — взревел Ричард. — Я ваш король. Несите доспехи, болваны!

Оруженосцы принесли стеганый жилет короля, его кольчужный хоберк и подшлемник, кольчужные чулки и рукавицы. Пока он одевался, Ричард сверлил взглядом своих советников, словно вызывая их на спор. К тому времени как он натянул свой конический шлем, он уже тяжело дышал.

— Ваша милость… — начал Джон.

Ричард развернулся к нему.

— Мира? Ты хочешь, чтобы я заключил мир, да? Не бывать этому, Джон. Я получу Иерусалим!

Ричард подошел к Пьеру де Прео, державшему поводья его коня. Он втащил себя в седло и на мгновение пошатнулся, прежде чем схватиться за луку, чтобы удержаться.

— Чего вы стоите? — потребовал он ответа. — Сворачивайте лагерь и стройтесь! — Он понукнул коня. — Сворачивайте лагерь, воины! Мы идем на Иерусалим, дать дьявольским сарацинам отведать нашей стали! Свора…

Глаза Ричарда закатились. Он накренился набок и с грохотом рухнул с седла. Лекарь бросился к нему, ощупал его голову и шею. Он приложил щеку ко рту короля.

— Не думаю, что он ранен, но он тяжело болен. Ему нужен покой.

Роберт де Бомон жестом подозвал воинов, стоявших на страже у шатра Ричарда.

— Отнесите короля внутрь.

— Что нам теперь делать? — спросил де Прео, когда Ричарда унесли.

— Заключать мир, — сказал Джон.

— Против воли короля?

Роберт де Бомон кивнул.

— Я лорд-стюард. Раз король болен, командование переходит ко мне, и я говорю, что эта война окончена. Она окончена уже давно.

***

Август 1192 года. Акра

— Пять лет, — сказал Онфруа.

— Два года и восемь месяцев, — ответил Селим.

Они сидели друг против друга за столом в канцелярии дворца в Акре. Джон сидел рядом с Онфруа с пером в руке. Пока Ричард был болен — то впадая в беспамятство, то приходя в себя, — мирные переговоры продвигались быстро. Теперь, после двух недель, они согласовали основные положения договора. Франки сохраняли большую часть того, что удерживали: прибрежные полосы от Яффы до Кесарии и от Акры до Тира, а также Антиохию и Триполи. Аскалон должен был быть сдан Юсуфу при условии, что тот снесет стены и оставит город неукрепленным. Разрешалось свободное передвижение между двумя королевствами. Франки смогут совершать паломничество в Иерусалим. Оставалось лишь определить срок перемирия.

— Два года и восемь месяцев? — Онфруа поднял бровь. — Восемь месяцев?

Джон прошептал ему:

— Мир на такой срок истечет в мае, в начале сезона походов.

Онфруа нахмурился.

— Мы заключаем мир, а ты уже планируешь войну, Селим.

— Мой брат желает лишь мира, — заверил его Селим. — Джон, ты знаешь мой народ. После того как мы почти изгнали франков с наших земель, этот мир покажется им поражением. Но перспектива мести подсластит блюдо. Это поможет им принять договор.

— Два года и восемь месяцев — это недостаточно долго, — сказал Онфруа.

Селим встал и подошел к окну.

— Что ты будешь делать, когда мир будет заключен, Онфруа?

Онфруа смерил его взглядом. Это была тактика, которую Селим применял часто. Вместо того чтобы бодаться из-за проблемы, он менял тему на что-то совершенно иное.

— Я вернусь в Алеппо, — задумчиво произнес Селим. — Возможно, я отойду от общественной жизни. Смогу проводить дни со своей семьей. Или, может, стану святым человеком, как ты, Джон.

Джон рассмеялся.

— Я священник, а не святой. Четыре года, Селим.

— Три года и восемь месяцев.

Онфруа потер подбородок. Он кивнул.

— Хорошо.

Джон начал записывать детали, его перо царапало пергамент, а Селим заглядывал ему через плечо. Наконец, он отложил перо.

— Готово.

— Альхамдулиллях.

— Наши сеньоры еще должны одобрить, — предостерег Онфруа.

— Саладин согласится.

— Как и король Генрих, — сказал Джон. — Ричард…

Имя короля еще висело в воздухе, когда дверь открылась. Вошел Роберт де Бомон. На щеке лорда-стюарда наливался уродливый синяк.

— Ричард очнулся, — объявил он. — Он желает говорить с тобой, священник.

До покоев короля было недалеко. Приближаясь, Джон услышал громкую брань за дверью. Один из стражников у входа кивнул ему.

— Храни вас Господь, отец. — Он распахнул дверь.

Когда Джон шагнул внутрь, он заметил блеск металла, летящего в его сторону, и отпрыгнул в сторону за мгновение до того, как кубок врезался в дверь, которая захлопывалась за ним.

— Что ты наделал, священник? — взревел Ричард. Король опирался на стол в центре комнаты. На нем была лишь тонкая льняная ночная рубаха.

— Лорд-стюард…

— Я не спрашивал тебя о де Бомоне. Что ты наделал?

— Я договорился о мире, ваша милость.

— Мир. — Ричард сплюнул, словно не в силах вынести вкус этого слова. — Я поклялся взять Иерусалим. Ты хочешь сделать из меня клятвопреступника, Джон? Можешь засунуть свой договор себе в задницу. Я на него не соглашусь.

— У вас нет выбора, ваша милость.

— Что ты сказал?

— У вас нет выбора, милорд.

Ричард двинулся на удивление быстро для того, кто только что был прикован к постели. Он обогнул стол, пересек комнату в четыре огромных шага и замахнулся на голову Джона. Джон увернулся от удара и отскользнул в сторону. Ричард тяжело дышал после внезапного усилия. Джон отошел, чтобы стол оказался между ними.

— Гуго Бургундский умер, пока вы были больны, ваша милость. Французские войска ушли во Францию. Многие из ваших людей тоже ушли. Остальные лишь ждут, чтобы совершить паломничество в Иерусалим, прежде чем отбыть.

— Это не имеет значения, — сказал Ричард, переводя дыхание. Он подошел к столу и рухнул на стул. — Король Генрих одолжит мне людей Королевства.

— Их было недостаточно, чтобы защитить Иерусалим. Их недостаточно, чтобы отвоевать его. Вы должны заключить мир.

— Я король, черт тебя побери! — Ричард так сильно ударил кулаком по столу, что стоявший в центре графин с вином подпрыгнул. — Не смей говорить мне, что я должен делать! — Он кашлянул и сплюнул. — Вы ублюдки. Все вы, ублюдки.

— Мы лишь стремились служить вам, ваша милость.

— Предавая меня?

Лоб Джона избороздили морщины. Слова Ричарда были ближе к истине, чем тот думал. Джон всегда был человеком чести, и его долгом было служить Ричарду как можно лучше. Вместо этого он молился о неудаче короля и приложил к этому руку. Но Джон не сожалел. Иоанна была права: честь не спасет жизней и не защитит невинных. Джон поступил правильно, к черту честь.

— Я лишь сделал то, что должны были сделать вы, ваша милость.

Голос Ричарда стал опасно тихим, почти шепотом.

— Ты думаешь, что знаешь мой долг лучше меня, священник?

— Я знаю.

Ричард встал, опрокинув стул, и Джон напрягся, готовый драться, если понадобится.

— Я обещал тебе графство, если ты заключишь мир на моих условиях, Джон. Ты не справился. Я прикажу заковать тебя в цепи на обратном пути в Англию.

— Я не вернусь в Англию, ваша милость.

— Ты пойдешь туда, куда я скажу! Ты мой человек.

— Я человек Божий. — Джон встретил голубые глаза Ричарда. — И благодарю за это Бога. Вы великий воин, но вы поставили свой меч на службу лишь себе, а не Богу. Я не буду служить вам ни мгновения дольше. Даже если бы от этого зависела моя жизнь, ваша милость.

— Я снесу тебе голову, — прорычал Ричард.

— Тогда у вас не будет мира.

Ричард вцепился в край стола. Его лицо побагровело от ярости.

— Уходи, тогда. Уходи! Уходи, пока я сам тебя не убил!

— Ваша милость. — Джон поклонился. — Доброго вам пути.

***

Сентябрь 1192 года. Рамла