Глава 7. Вот, б***ь, совпадение

Рус

Визг Агаты махом сбивает романтический флёр, оставленный поцелуем Рифмы. Мимолётный испуг сменяется раздражением, когда узнаю в четвёрке парней рослого сухопарого Греха, коренастого и суетливого Шустрого, вечно хмурого атлетичного Дока и шкафоподобного Клыка.

В паре парковочных мест от моего Гранда Чероки торчит тёмно-фиолетовый зад клыковской Тойоты Селики.

Какого хера они вообще здесь забыли?

— Грех, ты совсем, что ли? — Агата, опомнившись, выбирается из машины.

— Агатик, ну ты мастер верещать, — Грех ловит сестру в объятия и кружит на руках под гогот парней. — Соскучился по тебе страшно!

— И я! Да блин, Рус говорит, вы занятые очень, и в ваших гаражах не до меня.

— Агатик, нам всегда до тебя, — Грех ставит её обратно на ноги и поправляет съехавшую набок шапку.

Агата по очереди обнимает Клыка, Дока и Шустрого, а Грех уже направляется к нам с Рифмой. Она вдруг хватает меня за локоть, что-то тихо бормочет и пятится к двери подъезда. По инерции следую за ней, оглянувшись. Вся белая, точно мел, в глазах-туманах неподдельный ужас, как будто увидела приведение.

— Эй, ты чего? — останавливаюсь и накрываю её ледяную руку своей, немного сжав тонкие пальцы. — Это мои друзья, они не обидят. Мы ночевали у Шустрого, помнишь его?

— Отпусти, пожалуйста, — еле шепчет Рифма дрожащими губами.

— Стеф, что не так?..

Не успеваю договорить, как на плечо опускается тяжёлая рука Греха с сигаретой в пальцах, а Рифма, сдавленно выдохнув, утыкается лицом мне в грудь.

— И давно ты подружкой обзавёлся? — ухмыляется Грех, стараясь рассмотреть Рифму поближе, но я скидываю его ладонь. Слегка разворачиваю Рифму так, чтобы она оставалась за мной, а Греха отстраняю на расстояние вытянутой руки.

— Грех, свали, а? Не вовремя.

— Да познакомь, чё ты? Твоя подружка — наша подружка, — он продолжает стебать меня, чем злит ещё сильнее.

— Свали, сказал, — рявкаю на него, кивком указав направление.

Рифма, кажется, совсем растерялась от повышенного внимания. Чувствую, как дрожит, крепче сдавив мой локоть.

— Святой не в духе чего-то, — подтягивается Клык в обнимку с Агатой. Грех тут же перетягивает сестру к себе, небрежно набросив ей руку на шею. Клык пробегается по мне насмешливым взглядом и, сунув в рот сигарету, спрашивает: — Из-за этой красоты вчера слился с дела?

— Твою мать, вы оглохли, что ли?

— Точно из-за неё, — поддакивает Шустрый. Он вообще всегда поддакивает, потому что самый мелкий и самый безобидный из нас. Ему всего двадцать, и Грех взял его в банду только потому, что он крутой хакер. Ну, и кулаками помахать не прочь, хотя по этой части спецы мы с Клыком. — Похожа на ту, к которой Святой в кафе подкатывал.

— Хоть поздоровайся, принцесса, а то невежливо как-то, — подхватывает Док.

Тихие всхлипы Рифмы за спиной, ржание и издёвки парней, и долбаная рука Греха с сигаретой в пальцах на плечах Агаты, которая морщит нос от дыма, но терпит, выводят меня окончательно.

— Нахер пошли все, — рывком убираю руку Греха с сестры и отталкиваю его под насмешливое улюлюканье пацанов. Затем зыркаю на Агату: — В машину сядь.

Агата без возражений убегает, а Грех вскидывает бровь, давая понять, что я охренел. И если не прямо сейчас, то позже обязательно получу от него по щам за наглость. Но тут его взгляд цепляется за что-то позади меня, и лицо из разозлённого становится удивлённым.

— Опа, — на его губах появляется улыбка. Такая, с какой Грех обычно общается с жертвами нашего промысла. — Стеффи, это ты, что ли?

Рифма ещё пару секунд смотрит ему в глаза, а потом бросается к домофону. Грех с какого-то хрена кидается за ней. Я успеваю перехватить его у дверей, позволяя Рифме сбежать.

— Что ты делаешь? — спокойно спрашиваю, не давая ему последовать за ней в подъезд. — Вы знакомы?

— Стеффи? — оживляется Клык. Он тушит сигарету о балкон первого этажа и тоже подходит к нам. — Грех, та самая?

— Какая — та самая? — не понимаю я, продолжая держать Греха, хотя тот уже не сопротивляется. Только пялится на железную дверь задумчиво.

— Ну, тёлка, которая Греху рога наставила, а потом за неё впрягся какой-то мудак в погонах, — со знающим видом поясняет Клык. — Ты в Америку уже свалил, когда это было.

— Ну, да. Очень похожа, — наконец, говорит Грех и удостаивает меня взглядом. — Вот так совпадение. У вас серьёзно?

— Серьёзно, — отвечаю не мешкая. Даже раньше, чем успеваю подумать, что означает для меня это «серьёзно».

— Святой, ты ж мне как братишка младший, — Грех по-доброму улыбается и протягивает мне кулак, чтобы стукнуться. Я машинально реагирую на примирительный жест, который сопровождает нас со школьной скамьи. Грех всего на год старше, но очень любит об этом напоминать. — Я для тебя только лучшего хочу. Поверь, Стеффи, — он глазами указывает на дверь подъезда, — не лучшее. Не хочу, чтобы она разбила тебе сердце.

— Блядь, да ты романтик, — иронизирую я. Уж моему сердцу давно разбиться не страшно, и Грех об этом прекрасно знает. Только он и знает. — Спасибо за заботу, но я как-нибудь сам разберусь. Надеюсь, без обид?

— Да какие обиды, — Грех улыбается ещё шире. — Главное, чтобы тебе было не обидно… ну, знаешь… подбирать чужое.

Су-у-ука.

Док и Клык моментально отзываются конским гоготом, Шустрый неловко отводит от меня взгляд, а Грех, как всегда, оказывается победителем. Абсолютно признанным лидером. Мне остаётся только кисло усмехнуться в ответ и сделать вид, что этот выпад меня не задел.

Грех, или Илюха Грехов, был из тех, кто способен растоптать соперника лишь словами. Проблема в том, что соперника он мог увидеть даже в близком друге, и его это не останавливало. Для Греха не существовало ограничений, тормозов или общественной морали. Мораль у него была своя. Его воспитывали улицы, отцовские шлюхи из эскорт-агентства и криминальные авторитеты, с которыми Грех-старший строил бизнес в секс-индустрии.

Когда Греху стукнуло пятнадцать, отца закрыли, а его самого отдали на попечение тётки — родной сестры отца, которой похуй было на Греха и совсем не похуй на его бабки, прилагающиеся в наследство, чтобы обеспечить Греху будущее. Но ясен хрен, Грех никакого будущего не увидел, и как только тётка смогла обналичить счёт, выпнула его в детский дом, а сама укатила в Польшу.

Грех сбегал из детского дома раз двадцать, и каждый раз он приходил ко мне. Мы делили с ним шмотки, еду и комнату. Твою мать, да я вообще всё делил с ним и никогда ничего не жалел.

Когда я вернулся на родину, оказалось, что Грех пошёл по стопам отца и сколотил банду. Он работал на кого-то, те ещё на кого-то, а сверху крышей были менты и чинуши. Я не лез никогда в дела Греха, был у него на побегушках и иногда — персональным тормозом, если Греха заносило. За что он меня и ценил. А ещё за связи моего отца, который не раз вытаскивал наших пацанов, и меня в том числе, если кто-то из нас огребал от особо честных ментов.

В общем, бабок я получал от Греха побольше, чем любой из наших. Мы, можно сказать, махнулись местами: раньше я тащил Греха, теперь он не давал мне утонуть. Или, наоборот, топил? Да похер.

Так я и узнал Лёху Шустрого, Стёпу Савченко с погонялом Клык, которое он получил за то, что пиво открывал одноимённым зубом, и Гошу Агеева по кличке Док — он учился в медицинском, но отчислился после третьего курса. У Греха были и другие пацаны на подхвате, но мы, так сказать, формировали костяк банды.

Занимается банда, как выражался Грех, «детскими делами», потому что всё ещё зарабатывает репутацию. То машину на колёса обуть, то долги с кого-нибудь вытрясти, то на чьи-то разборки приехать и помочь разрулить. Но Грех уверял, что мы становимся заметными в нужных кругах, а, значит, скоро будут дела покруче и понаваристее.

— Кстати, о погонах, — Грех делается серьёзным и понижает голос. — Про вчерашнего мента пока ничего не слышно, но, — он выдерживает многозначительную паузу. — Меня выбесил этот гондон, что заказал наши услуги. Он нехило так подставил нас. Нужно заехать к нему и объяснить по-хорошему, что теперь он нам должен.

Вчера Грех, Док и Клык гоняли на чьи-то разборки в качестве «группы поддержки», однако оказалось, что заказчик умолчал о главном: разборки были с ментом. Причём не просто каким-то ДПСником, хотя это тоже нихрена не весело, а что-то типа следака в нормальном звании. Греха это всклинило.

— Я пас. Мне нужно к десяти отвезти Агату домой, — смотрю на часы в телефоне, на которых уже половина десятого.

— Не, Святой, так не пойдёт, — Грех качает головой. — Ты второй раз сливаешься. Что я пацанам скажу, когда общак делить буду? Что ты нихрена не делаешь, а бабки по дружбе получаешь?

Клык и Док одобрительно кивают, а Шустрый опускает глаза, типа не при делах. Внутри банды он был этаким котом Леопольдом, топящим за мир, дружбу и жвачку. Ну, и ко мне он тянулся больше, чем к Греху, которого откровенно побаивался. Потому Шустрый не ржал над издёвкой про «подбирать чужое».

— С сестрой я никуда не поеду, — говорю как можно ровнее. — Если это терпит, подождите меня. Нет — просто уменьши мою долю, Грех. Не вижу проблемы.

— А ты в последнее время ни в чём проблемы не видишь, — парирует он с лёгким сарказмом. — В общем, так. Жду твою задницу через час в «Губернском». Опоздаешь — останешься без денег в этом месяце. Я тебя перед пацанами выгораживать не буду, условия для всех одинаковые, — Грех бросает раздражённый взгляд на Шустрого. — Ты-то чё здесь торчишь до сих пор? Иди к своей бабке, узнавай, чё ей надо, и погнали в «Губернский».

Шустрый, встрепенувшись, уносится в соседний подъезд от того, где живёт Рифма. Теперь понятно, какого хера они тут забыли. Вот, блядь, совпадение.