ГЛАВА 11

Мы провели ночь в Чешире. На обратном пути Мадлен позвонила и попросила нас троих забронировать места на первый обратный рейс в Нью-Йорк, но он вылетал только следующим утром, так что нам ничего не оставалось, кроме как переждать ночь. Я позвонила заранее, чтобы предупредить маму о расписании. Разговор был коротким, и когда я повесила трубку, она уже переживала из-за того, что пришлось так быстро отменить доставку молока и газет.

Оставшуюся часть путешествия мы строили предположения о целях, работодателях и личностях Блонди и Дона — в основном безрезультатно.

Единственное, что было очевидно, — они оба были американцами.

Если не обращать внимания на акценты, вся их одежда была брендами из американских сетевых магазинов. Срезать этикетки не было необходимости, ведь каждый год продавались сотни тысяч экземпляров каждой вещи.

Мы с Шоном тщательно проверили их вещи, но они оказались настоящими профессионалами и не обнаружили ничего компрометирующего. Ни паспортов, ни удостоверений личности, ни личных сувениров, ни спичек, ни кредитных карт. Только пачка денег в пластиковом конверте из обменного пункта аэропорта и мобильный телефон с предоплатой по мере использования, с которого был удалён весь список звонков.

Мама сказала нам, что они приехали на такси, но в сумочке Блонди мы нашли штраф за парковку в аэропорту Манчестера, датированный днём их прибытия, и связку ключей от машины. Ключи были от «Ситроена», поэтому они явно не принадлежали машине Блонди в Штатах, куда «Ситроены» не ввозились. Это означало, что они были из арендованной машины, которую они взяли и почти сразу же бросили на одной из обширных парковок.

Они аккуратно извлекли брелок, указывающий, в какой компании был арендован автомобиль.

«Полагаю, именно там они спрятали свои личные вещи», — сказал я.

«Арендуйте автомобиль сразу по прибытии, оставьте в нем все, что не хотите найти, а затем оставьте его на долгосрочной парковке и заберите все обратно, когда будете уезжать».

«Это хорошая операционная процедура, — сказал Шон. — В наши дни власти слишком нервничают, чтобы позволить вам оставить багаж в аэропорту».

Они также придерживались протокола в общении. Моя мать никогда не слышала, чтобы они звонили, а входящие они всегда очень осторожно принимали вне пределов её слышимости. Кроме всё более жуткого поведения Дона, они не подавали никаких признаков того, что что-то идёт не по их плану.

«Интересно, что у них не было при себе оружия», — сказал я, — «но полагаю, если бы они прилетели, они бы точно ничего не смогли взять с собой».

«Хм, всё же, их здесь несложно найти, особенно так близко к Манчестеру. Возможно, им повезло, что они об этом не подумали», — сказал он с кривой усмешкой. «Но они, должно быть, знали, что им это не нужно. Их было двое против нетренированной женщины лет пятидесяти, и к тому же они угрожали сделать что-нибудь гадкое её мужу, если она не будет играть по правилам. Они знали, что она не предпримет никаких попыток».

«Но… она же это сделала», — сказал я немного растерянно, когда до меня дошло. «Она нас предупредила».

«Да, так и было», — согласился Шон. Он искоса взглянул на меня. «В твоей матери есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд».

«Ну, давайте посмотрим правде в глаза», сказал я, не желая поддаваться впечатлениям, «меньше вряд ли могло быть».

Он открыто улыбнулся, не отрывая глаз от дороги, сунул руку в карман куртки и вытащил мобильный телефон.

«Вот», — сказал он, передавая ему. «Прежде чем начать задавать этим двоим сложные вопросы, я сделал по паре фотографий каждого из них. Они не очень хороши — я не Дэвид Бейли, и они не были слишком охотными подопытными, — но если вы отправите их Паркеру по электронной почте, он, возможно, сможет опознать их».

их."

«Ты прав», — критически заметил я, пролистав меню и найдя нужные снимки. Я присмотрелся к маленькому экранчику. «Этот снимок Блонди настолько ужасен, что ей стоит использовать его в паспорте».

Он взглянул на неё. «Не думаю, что она доверила мне запечатлеть её с лучшей стороны, поэтому она всё время закрывала глаза».

После некоторых усилий мне удалось отправить фотографии, а затем я позвонил Паркеру, чтобы проверить, дошли ли они. Я услышал на заднем плане стук клавиш компьютера.

«Нет… пока ничего», — сказал он. «Как твоя мама? С ней всё в порядке?»

«Теперь да», — сказал я.

«А. Проблемы?»

«Не больше, чем мы ожидали».

«Настолько плохо?» — мрачно сказал Паркер. «А, подождите… да, фотографии только что прилетели. Дай-ка я проверю, нормально ли они открываются… Господи! Эта женщина действительно мертва?»

«Нет, она притворяется».

«Думаю, она тоже притворяется, что у нее все лицо в крови, да?»

«А, нет, это была я», — сказала я, и он рассмеялся над веселостью моего тона.

«Ладно, оставьте это мне. Я отправлю их по электронной почте одному знакомому парню, который работает с федералами. Он сможет проверить их по одной-двум базам данных и хотя бы сказать, есть ли у них какая-то история».

«У этого парня — Блонди называла его Доном — были, похоже, довольно характерные странности в поведении», — сказал я и пересказал сбивчивое признание моей матери. «Это может помочь его прижать».

Голос Паркера стал жёстким. «Чёрт возьми, его нужно пригвоздить», — сказал он. «Должно быть, она была в ужасе».

Я подумал, что она, безусловно, вкусила суровые реалии жизни, тогда как ранее ее единственное соприкосновение с темной стороной было несколько опосредованным.

«Да, ну, она довольно быстро приходит в себя».

«О, — сказал Паркер немного растерянно, но в то же время цинично. — Так вот откуда ты это взял».

К тому времени, как мы вернулись домой, уже стемнело. Мама приготовила нам ужин, столь же изысканный, сколь и изысканный. Она подала его, сопроводив лучшим фарфором, накрахмаленным скатертью и клейменными серебряными приборами, со всей подобающей помпой и церемонией в парадной тёмно-красной столовой. Я представляла, как она делала то же самое каждый вечер для своих тюремщиков – бессмысленно высокомерный пример того, как важно не спускать с рук ни при каких обстоятельствах. Если бы она хоть немного умела плотничать, она бы построила им мост через реку в джунглях.

Я живо вспомнил, как Шон в последний раз обедал в этой душной комнате, в тот единственный раз, когда я привёз его домой, чтобы познакомить с моими родителями, которые тайно съездили на выходные из лагеря. Я тщетно надеялся, что их впечатлит его тихая сдержанность. Вместо этого они пришли в ужас от его очевидного происхождения из рабочего класса и изо всех сил старались выставить его, по их мнению, всего лишь вульгарным, неотесанным.

чувак. Хотя он и скрывал это гораздо лучше, его всё равно пугал их снобизм, свойственный высшему среднему классу.

По правде говоря, мне вообще не следовало с ним связываться.

Не тогда. Он не только был сержантом, когда я был рядовым, но и одним из моих инструкторов. Что касается армии, эти отношения были табуированы на всех уровнях и, несомненно, обречены с самого начала.

Теперь я наблюдал за ним в мерцающем свете двух канделябров, как он поднимает бокал на длинной ножке, чтобы отхлебнуть превосходного вина, выбранного из погреба моего отца к основному блюду. В нём всё ещё чувствовалась несомненная смертоносность, которую любой, у кого есть хоть капля мозга, не мог не заметить, но она стала более изящной, более утончённой, более тщательно замаскированной.

Он мог быть корпоративным рейдером, безжалостным предпринимателем, даже рыскающим тигром по фондовой бирже, а не тем очевидным контролёром, которым он всегда казался в прошлом. Моя мать, конечно, лучше отреагировала на его нынешний лоск, но я не был уверен, насколько это было связано с какой-то остаточной благодарностью. И если нет, то часть меня горько возмущалась её запоздалым одобрением, ведь ни она, ни мой отец раньше не удосужились взглянуть глубже, чем на необработанную внешность Шона.

После того как мы заперлись на ночь, мы снова стали расспрашивать ее о недавнем поведении моего отца, но это было тяжело.

«Я просто не могу поверить, что он может быть замешан в чём-то незаконном или безнравственном», — решительно заявила она и не отступала от этой позиции, несмотря на свидетельства из первых рук об обратном. «Уверена, что после разговора с ним всё будет хорошо».

В конце концов я сдался и объявил о намерении сдаться, что спровоцировало ещё более благоразумные действия со стороны моей матери. Можно было подумать, что мне чуть больше двадцати, чем двадцать с небольшим.

Она устроила большую песнь и танец, показывая Шону комнату, которую она специально для него приготовила, как будто это могло убедить его остаться дома на всю ночь.

Он лишь одарил её вежливой улыбкой и заверил, что будет там спать очень крепко. И пока она суетилась, указывая на чистые полотенца в соседней ванной, он прошёл мимо меня достаточно близко, чтобы прошептать мне на ухо: «А разве нет?»

«Если бы ты был джентльменом, ты бы сам переползал из кровати в кровать», — прошептал я в ответ, чувствуя, как у меня зашевелилась кожа головы при мысли о том, чтобы попытаться добраться до

под довольно пуританской крышей моих родителей подобные вещи недопустимы.

«Да, но, полагаю, в твоей детской спальне не было такой роскоши, как двуспальная кровать», — он по-волчьи улыбнулся. «Кроме того, я не уверен, что смогу вынести мысль о том, что на меня будет пялиться полка, полная старых потрёпанных плюшевых игрушек и кукол».

«Хорошее замечание, хотя я никогда не была большой поклонницей кукол». Я немного подождала.

«Хотя у меня были наборы Action Man и Meccano».

Он закатил глаза. «И почему меня это не удивляет?»

Мама вышла из ванной как раз вовремя, чтобы увидеть, как мы улыбаемся друг другу. Она была слишком вежлива, чтобы смотреть на нас с открытым подозрением, но оно всё же таилось на поверхности.