Глава 16 Постоялый двор

Парнишку Фадея Коняхина Мирошников решил выпустить. Судить и сажать в тюрьму за кражу негодящих, на его взгляд, бумажек, было довольно жестоко. Может, какой-то другой следователь счел факт кражи достаточным для осуждения, но Константин решил, что парнишка получил сполна страха. Он, конечно, заставил переживать семейство Ицковичей, но утром на удивление смущенный ювелир самолично явился в участок и попросил парня не наказывать.

Парню как следует всыпали ребята-городовые, которые его ловили, да отпустили домой. Несчастный влюбленный казался непомерно счастливым, поскольку уже настраивался на каторгу. Была надежда, что в следующий раз вспомнит это приключение, когда рука потянется к чужому.

Потом следователь внимательно посмотрел свои записи с отметками о том, откуда пришли ответы на запросы о брате и сестре Куприяновых. С некоторых пор он решил вести поиск в частном порядке, не загружая канцелярию, поскольку, чего греха таить, был самой заинтересованной стороной.

Как оказалось, Куприяновых было достаточно много в близлежащих местностях. И даже несколько вариантов попалось, когда совпадали оба имени. Встретилось и такое, что были одинаковыми и имена, и отчества, и фамилии, только возраст оказался далеким от искомого. Так, чтобы совпало все, пока не было.

— Все равно найду, — упрямо шептал Мирошников, зачеркивая отработанный адрес.

На совещании у Горбунова Садырин просился поехать на постоялый двор, где нашли изрезанную накидку, но Константин решил, что поедет сам.

Постоялый двор с трактиром ничем не отличался от сотен других придорожных заведений. Может, был только чуть справнее и чище на вид. Константин решил в нем же и переночевать, поэтому взял комнату, перекусил вполне приличной тушеной картошкой с овощами и мясом и подозвал к себе хозяина — коренастого мужчину лет сорока. Когда он предъявил ему свое удостоверение, хозяин ощутимо испугался и побледнел.

— Герасим, я знаю, что у тебя был гость, который забрал оставленное проезжими изрезанное женское вязание.

Чуть подсевшим голосом хозяин ответил:

— Было, ваше благородие. Дак я не знал, что эта тряпица такая важная будет, да вы за ней самолично приедете. Она мне не нужна была. Отдал, как не отдать. Уж больно грозный был тот гость, — Герасим поежился и продолжил, — да не наша вещь была, почему не отдать, коль спрашивают?

— Я тебя ни в чем не виню, — Константин видел, что хозяина надо успокоить, и потому мягко добавил, — ты не мог знать, что для нас будет в этом деле интерес. Повтори еще раз, что помнишь о том, как попала эта тряпица к вам.

— Ваше благородие, нечего там и вспоминать. Проезжающие часто забывают что-то в комнатах. Помним только с женой, что двое приехали еще в середине дня, заняли одну комнату на двоих, на следующий день после обеда уехали. Конюх тоже ничего особого не мог вспомнить про их выезд. Все как обычно — почистил лошадку, да задал корм. Как собрались ехать — запряг. Он даже не вспомнил, кто из проезжих правил лошадью.

— Значит, они были вдвоем без кучера?

— Вроде как да.

— Как выглядели эти двое?

— Дак не помним мы! И так, и сяк думали с женой — не помним. Вроде молодые совсем. Больной — тот высокий был очень и худой. Второй был намного ниже, но тоже щуплый вроде, подростком казался. Еду мы им в комнату подавали, это я точно помню.

— Почему вы решили, что высокий хворал?

— Он кашлял все время, за грудь держался и на ногах с трудом стоял. Как-то дико оглядывался вокруг, возможно, жар у него был. Второй его поддерживал.

В помещение трактира вошла группа приезжих. Хозяин жалобно посмотрел на Мирошникова, тот не стал его задерживать:

— Встречай своих гостей, пришли жену ко мне.

Трактирщик, конечно, предупредил жену, о чем пойдет речь, потому она не была удивлена вопросам, но также ничего нового не могла сказать.

Однако когда Мирошников отправился отдыхать в свою комнату, трактирщик, сновавший между своей конторкой, кухней и столами для еды, подскочил к нему и попросил разрешения зайти в комнату, как только немного освободится. Мирошников кивнул головой и пошел к себе. Собственно, именно на это он и рассчитывал, когда сюда ехал. Наверняка хозяин или вспомнил что-то, или о чем-то посоветовался с женой.

В комнате Мирошников растянулся на широкой и довольно удобной кровати, прислушиваясь к звукам постоялого двора, и даже успел немного поспать, когда раздался негромкий стук в дверь. В комнату осторожно протиснулся хозяин с большой книгой под мышкой.

— Что-то вспомнил, Герасим? — решил немного помочь Мирошников.

— Ваше благородие, не могу я вспомнить, то ли эти проезжие у нас оставили, то ли кто другой. Кажется, что это совсем пустячный пустяк. Но мы с женой посоветовались и решили все же сказать вам, хоть оба не уверены, что это после тех же постояльцев осталось.

У нас недолго работала одна девица, она в комнатах убиралась и как раз эту тряпицу нам принесла. Тогда же она принесла несколько листков испорченной бумаги. С другой стороны они были не исписанные, поэтому я их приспособил записывать расчеты разные, когда мне товар привозят. Я сначала на них пишу, а потом начистую переношу в свою книгу, да листы уже и кончились. Той девицы нет уже, чтобы узнать, из какой комнаты она их принесла. Правда, там ничего не понятно, что написано, но может вам пригодится, раз даже изрезанное вязание вашему благородию так важно. Я не помню, кто из постояльцев в тот день требовал в комнату перо и чернила. Может, эти двое, может, нет.

Хозяин, чуть виновато улыбаясь, вытащил из книги несколько листков и передал их Мирошникову. Сомнений не было — почерк незнакомого автора Константин узнал сразу. Правда, информации в листах было еще меньше, чем в том листе, который нашли в доме незадачливого Фадея Коняхина.

Было очевидно, что выбросили эти листы, потому что они оказались испорчены. Очень скверное трактирное перо оставляло множество клякс, листы были сплошь ими усеяны, обычно аккуратный почерк выглядел корявым. Где-то казалось, что автор очень сердился, старался писать быстро, но не получалось, поэтому бумага рвалась. Тогда автор брал следующий лист, но его постигала та же участь. На обороте на всех листах неуклюжим почерком хозяина были записаны цифры, наименования товаров, чьи-то имена.

— Где эта девица, — спросил Мирошников, силясь прочитать слова, залитые кляксой.

— Так не знаем! Она работала за кров и еду, потому что денег совсем у нее не было. Да видать оказывала какие-то услуги господам, — трактирщик виновато откашлялся и отвел глаза.

— В общем, договорилась с каким-то проезжим купчиком и уехала с ним. Нам не сказала, куда именно.

— Хорошо, Герасим, это для меня важные бумаги. Подумай, здесь все листы, или ты еще куда их пристраивал.

— Никак нет, ваше благородие. Здесь все. Разве что девица эта Нюрка могла взять, только зачем ей? Да и не найти ее сейчас.

— Хорошо, Герасим, спасибо. Я завтра утром поеду. Еще подумайте с женой, может, что найдется или вспомнится.

— Да нет, ваше благородие. Больше ничего такого нет. Оставленные вещи бывают, но в те дни постояльцы больше ничего не оставляли.

Оставшись один, Мирошников долго рассматривал листы, стараясь понять, что хотел написать автор. Рассмотреть можно было только несколько коротких фраз и несколько отдельных слов:

Черновик послания (сохранилось на пяти листах).

Заехали… высоко… звезды казались близко… крики… от ран… очень долго… темно… старик-татарин… выстрелы… пыль… выбраться… батюшки… сгину… нож.

Было еще видно несколько разрозненных букв или слогов. Больше ничего связного.

Даже рассмотрение этих немногих слов давало представление о произошедшей когда-то реальной истории, или возникшей в воображении неведомого автора. Константин попытался придумать свою версию того, что хотел написать автор. Получилось довольно складно, хотя не факт, что именно так, как задумывал автор. Несколько слов он так никуда и не смог пристроить в своей истории.

… Заехали так высоко, что звезды казались совсем близко расположенными. Раздавались крики мужиков от получаемых ран. Все это длилось очень долго, до того, что стало темно. Старик-татарин (здесь непонятно, о чем речь ). Пыль от выстрелов. Выбраться невозможно. У батюшки я сгину.

Непонятна роль ножа — то ли это оружие для защиты от врага, то ли он необходим, чтобы не попасть в руки врага живым. В любом случае печальная картина вырисовывалась.

Закончив дела на службе, Мирошников направился в библиотеку, чтобы отдать взятые книги Пушкина и Рычкова. Старичка-библиотекаря за конторкой не было. Зато лежавший на столе кот Вольтер встретил его как хорошего знакомого. Вот и говори после этого, что у котов память короткая! Он грациозно поднялся и принялся вальяжно расхаживать туда-сюда по столу, прижимаясь к руке знакомого человека и оставляя на его сюртуке рыжие волоски.

— Вольтерушка, красавец рыжий! Никак, узнал меня? А говорят, что у котов память короткая. Как живешь, разбойник? Как супруга? Бетти вроде зовут твою брюнетку? Как детишки рыжие? Ах ты, негодник! Ты меня уже всего пометил своей шерстью! Опять Клавка будет ругаться. Ты знаешь, у меня такая страшная женщина в доме, она до ужаса не любит беспорядок!

Вольтер внимательно выслушал жалобу на неизвестную женщину, легко приподнялся на задние лапы, возложил передние на плечи ласкового человека и негромко замурчал, дескать, знаю я этих женщин, сочувствую тебе.

— Ах ты ласковый какой! Линючий и ласковый! Где хозяин-то твой?

Как будто в ответ на вопрос посетителя раздались шаги, дверь во внутренние помещения открылась, и показался Бронислав Бенедиктович. Увидев гостя, он радостно всплеснул руками и закричал:

— Рахель, девочка! Иди сюда! Тут господин следователь пришел! Надеюсь, он просто книжки принес, а не собирается тебя арестовать за то, что внушаешь любовные чувства молодым людям! Это пока неподсудное деяние. Во всяком случае, так казалось тогда, когда ваш покорный слуга был молод, горел любовным пламенем и был чертовски привлекателен.