8. Серая

Едем в тишине. Не отвожу взгляд от разделительной полосы и краем глаза присматриваю за ним. Вижу, что иногда косится на меня, но стоит мне только дернуть веками и бросить взгляд на одно из зеркал, как тут же отворачивается к окну. Избегает зрительного контакта, а наше расположение по отношению друг к другу ему в этом помогает. Это не на кухне моей сидеть прямо напротив меня, когда я почти не совладаю с собой и прожигаю дыры в его тряпье.

Молчим. Разговаривать не пытается. Так даже лучше. Если бы он попробовал, то не уверен, что смог бы адекватно поддержать диалог. Определенно, опять придумал бы какую-то дичь, за которую потом станет неловко, как минимум. Максимум — долгие адские сожаления и страх больше его не увидеть.

Может, он потому и молчит, чтоб не дать мне повод снова до него доебаться и таким образом самому не подставиться? Может, да. А впрочем, вряд ли. Хоть и не глупый он, но и не дальновидный. Не думает о последствиях. И нелепости делает. Правда, такие… Нетяжелые. Соответствующие его возрасту, что ли…

Ускоряюсь, чтоб успеть проскочить светофор на последних секундах, и вижу, как он вжимается в спинку. Наверно, не сразу понял, что я делаю, и, кажется, слегка испугался. А когда сбрасываю скорость и сворачиваю к небольшой парковочной зоне, вроде как расслабляется. Окидываю взглядом кипящую вечернюю жизнь, сосредоточенную в толпах прохожих по красной линии, фарам проезжающих авто и неоновых вывесках кислотных цветов. Останавливаю взгляд на яркой из салатового и зеленого «ZOO+». А затем обращаю взгляд на него:

— Здесь?

— Да.

Забавно мне от того, как он упорно пытается скрывать эмоции под маской равнодушного выражения. Если вдруг по велению какой-то неземной сущности сложится так, что мы станем ближе и откровеннее, я попытаюсь ему рассказать о своем гиперобонянии. О том, как оно позволяет мне отчетливо чувствовать и различать запах каждой его эмоции. Думаю, какое-то время спустя он тоже станет обладателем этой способности. Не знаю, правда, в какой период и на каком отрезке возраста. Скорее всего, в расцвет. Но кому знать, как оно у него попрёт. Быть может, и позже, где-то в зрелости. А может, наоборот, совсем скоро.

Выхожу. Он выходит на пару секунд позже меня, без лишних копаний. Молчит.

Будто в унисон направляемся в сторону стеклянной двери, источающей яркий свет. Такой же яркий, как в соседних пабах и магазинах, расположенных по соседству в ряд.

Идём рядом. Плечом к плечу. Он держит руки в карманах и смотрит куда-то вниз. Чувствую, как переживает. Чувствую, как волнуется. И мне от этого снова не по себе. Жаль его даже. Но просто так все отменить не могу. Как-то не очень мне хочется давать заднюю. Да и примерять и демонстрировать на себе костюм дурака как-то не по мне.

Он же смотрится так, будто напряженно что-то решает. Думаю, речь все о том же: я и кошка. Как ее там… Сима, что ли?

Интересно, он борется с желанием передумать и отказаться или жалеет о том, что согласился, но не хочет делать шаг назад, потому как привык нести ответственность за договорённость? Потому как не хочет выглядеть слабаком.

Задумываюсь на миг. И мне бы понравилось, если бы в силе был второй вариант. Способность держать обещание — это респект, конечно, вот только… Следующая мысль буквально перечёркивает предыдущую чёрными кляксами. А вдруг он сейчас планирует, как будет представлять в постели на моем месте этого своего… Кто он ему там? Знакомый из интернета, который живет с каким-то другом… Не в нашем городе… Или что-то такое.

А я тут уже понапридумывал, блять. Ну в конце концов до розовых очков дело не дошло. И то хорошо. Выражение конечно… Хоть и пафосное, хоть и циничное, но как по мне, то глупое. И почему именно розовые? И почему очки? И что за колорист решил, что если на яркие краски нашего мира наложить полупрозрачный розовый, то они визуально станут красивее? В чем оригинальность того, что цветное стекло все смажет, смешает, исказит, лишит достоверной чёткости, подгонит предметы под однородный цвет…

Сам себе ухмыляюсь, когда заходим внутрь. Философ, блять… А в собственной жизни разобраться не в состоянии. Да что уж там в жизни. В ориентации своей запутался. В тридцатку, блять…

Ладно, как-нибудь справлюсь. Главное перед ним не запалить свое замешательство.

Прохожу к витрине первый. Он за мной. В отличие от меня, реагирует на приветливое «Добрый вечер», девушки продавца, а я тем временем приподнимаю брови и подвисаю, не отрывая взгляд от цены на прикорм для щенков в виде сухой смеси из овощей и мяса. Скольжу глазами по соседним ценникам. Ебать. А говорят, ребёнка содержать дороже. Тогда выходит этот ценовой пиздец – еще и дешево.

Будто в очередной раз спускаюсь на землю. Он уже говорит с продавцом. Присоединяюсь без приглашения и предлагаю ему брать все необходимое на первое время. Думаю, несколько следующих дней я понаблюдаю за его девочкой и сам разберусь. А если нет, то есть с кем посоветоваться — ловлю на себе ее оценивающий взгляд. Поглядывает на меня периодически вскользь. Интересно, как мы с ним выглядим со стороны? Точно не сын и отец. Или дядя с племянником, или… Братья? Не похожи совсем. Если только сводные. А может, друзья? Нет, это точно не про нас.

— Вот там, посмотрите. — Она указывает на одну из витрин с кормами. Я не расслышал, что именно он перед этим у нее спросил. Мои мысли оказались громче его слов.

Он не успевает ничего ответить, так как я ему предлагаю:

— Бери тот, что получше. И побольше. Чтоб ни на один день.

— Ладно.

Берем сухой корм и консервы. Лоток, наполнитель. Хорошо хоть для мелкого не нужны подгузники и детская смесь. Тогда бы, наверно, пришлось разыскивать непутевого котяру-папашу и через суд взимать алименты. Не знаю даже, смешно это или нет.

Витамины для кормящей кошки покупаем по моей инициативе. Пока продавщица все складывает, я присматриваю небольшой лежак и прошу добавить его к покупкам. Когда она говорит общую стоимость, я вспоминаю еще одну деталь:

— Переноска нужна? — Оборачиваюсь к нему. — Или как ты их принесешь?

— У меня есть.

— Хорошо. — Взглядом возвращаюсь к продавщице. Включаю на телефоне систему оплаты. — Это все.

По дороге домой продолжаем молчать. Время будто течет быстрее. Хотя мне бы сейчас как-то его оттянуть, чтобы тщательней обдумать ход своих действий. Да и вообще определиться, нужно ли это все. Не рано ли я…

Интересно, о чем он думает. Наверно, ненавидит меня еще больше. В какой-то мере я тоже его ненавижу. Ведь именно он стал дорогой в непонятное мне. В неизвестность. Чем больше вникаю в эти мысли, тем больше хочется его уколоть. Ужалить с силой и выпустить яд. Сделать как можно больнее.

Свой двор объезжаю и оказываемся в его. В соседнем. Паркуюсь у обочины, так как специально отведенных мест здесь не предусмотрено. Освещение отвратительное. Фонари горят через один в лучшем случае. Подъезды освещены не все. Интересно, что в этом месте по сводкам?

Быстрым движением вытаскиваю ключи, на него по-прежнему не смотрю. И только когда открываю водительскую дверь, обращаюсь как можно мягче:

— Пойдем.

— А ты куда?

— Покурю. Не переживай. Я не собираюсь ломиться к тебе домой.

— Ладно. Я быстро. — Он накидывает капюшон и направляется к одному из подъездов.

Поджигаю сигарету. Дыма выдыхаю в несколько раз больше, чем втянул. Видимо, пар. Кожей ощущаю, как резко похолодало. Окидываю взглядом старую пятиэтажку из красного кирпича. Он проскакивает в двери второго подъезда, предварительно пискнув древним домофоном.

Скуриваю почти половину и наблюдаю за окнами. Прошло достаточно времени для того, чтоб подняться на пятый по ступенькам, но нигде ничего нового не загорается. Надеюсь, не навернулся и не передумал. Как вариант, квартира расположена с другой стороны дома.

Осматриваюсь в темноте. В соседнем подъезде взвизгивает дверь и выпускает в темень пару силуэтов с девчачьими голосами. Довольно быстро они отдаляются куда-то в сторону темноты. Впрочем, здесь все стороны темные. Как будто стоишь перед большим указательным камнем и не можешь различить на нем надписи, а направления «направо, налево и прямо» не разглядеть и не отличить друг от друга, так как они окутаны одинаковой чернотой.

Дверь подъезда, куда он нырнул, снова пищит. Его шаги становятся для меня уже знакомыми. Он приближается к моей тачке с клеткой в руках и приостанавливается. Молчит. Переноска в его руках на удивление тоже ведет себя беззвучно. Хотя нет. Уже нет. Теперь она тихо пищит.

Он останавливается у пассажирского места и вроде как смотрит на меня. В полумраке почти не различить. Быть может, хочет спросить разрешения или не знает, куда удобнее расположить своих питомцев.

— Садись. — Прерываю молчание. — Чего встал?

— А куда мне лучше… — Не договаривает и переводит взгляд на авто.

— Наперед, наверно. А клетку на колени поставь. — Затягиваюсь за полтора сантиметра от фильтра. — Удобно будет?

— Да. — Когда он размещается в машине, раздается тихое кошачье рычание. Но тут же оно пресекается хлопком двери.

Выбрасываю окурок куда попало и сажусь в авто. Пока завожу, оглядываюсь на заднее сидение с кучей кошачьего барахла и указываю на него быстрым кивком с вопросом:

— Ничего не забыли?

— Да вроде нет. Самое необходимое точно взяли. А если и что забыли, то потом донесу.

— Ладно. — Трогаюсь с места.

Переноска снова пищит и шуршит. Не знаю, как там мелкий. Не думаю, что ему может быть страшно. Вряд ли новорожденное животное способно что-то понять. А вот молодая мамаша, наверно, волнуется. Закрыли, везут куда-то. А ей ведь не только свою жизнь защищать. Ей о пиявке собственной нужно заботиться.

К моему удивлению, имущество кошачьей ячейки заносим в квартиру за один раз. И это радует. Не хочется мотаться туда и обратно. Я предлагаю ему сделать все самому, чтоб она пока меня не видела и меньше боялась. Тяжело ей будет сейчас. Новая роль в жизни, непростая и еще неотработанная. Новое место, новые запахи. А тут в придачу и новый хозяин.