Глава 17

Больше всего на свете мне хотелось прочесть перевод «драконьей» книги, но, как на зло, у меня не получалось. Я потратила много времени на поиск медальона. Обшарила всю карету, но ничего так и не обнаружила. Честно говоря, я знала, что так и будет, хоть и помнила, что надевала его, но все равно упорно продолжала поиски. Назовем мое ощущение интуицией, а как еще назвать состояние, когда ты заранее знаешь, что произойдет?

Потом мы с Тихоном перекусили (корзинка со всякой снедью, как обычно, обнаружилась под сиденьем кареты) и продолжили путь. К этому времени за окном уже начало темнеть, и, как я ни сдвигала штору, внутри кареты светлее не становилось.

Со вздохом отложив тетрадь, я решила, что прочту перевод, когда окажусь в своей комнате. Не тут-то было. Дела набросились на меня, как голодные волки, стоило мне только перешагнуть порог усадьбы. Не привезли уголь, который должны были доставить еще днем, и мне на ночь глядя пришлось звонить и разбираться с поставщиком, подрались рабочие, которых я наняла для ремонта конюшен, а самое неприятное – деньги от конного дилера за продажу скаковых лошадей не поступили на открытый мной спецсчет, хотя, в соответствии с заключенным договором, должны были. Даже искупаться после дороги я смогла лишь ночью, перед тем, как лечь спать. Любаша наполнила ванну, добавила в воду ароматические масла и стала помогать мне раздеваться.

– Ой, барышня, а что это такое? – удивленно произнесла она, сняв с меня сорочку.

Я подошла к зеркалу. Горничная продолжала тараторить:

– Аккурат на том месте, где должен находиться медальон! Смотрите, – она осторожно прикоснулась к абсолютно круглому розовому пятну на моей груди. – вот здесь заканчивается шнурочек, а вот здесь находится пятно. Кажется, словно этот отпечаток, как медальон, висит на шнурке!

Я потрогало пятно. Оно напоминало ожог, но никакого дискомфорта я не ощущала. Мне не было больно, пятно не чесалось.

– Действительно похоже, – согласилась я с горничной и забралась в ванну.

Позже, когда Любаша уже ушла, я закрыла дверь на ключ и снова подошла к зеркалу. Красное пятно все еще оставалось на груди, хотя и стало светлее. Устроившись в кровати, я взяла в руки тетрадь с переводом и, прочитав всего пару строк, благополучно уснула. Усталость навалилась на меня, как огромная пуховая подушка, лишая воли и способности к сопротивлению.

Утром пятна на груди не оказалось. Мне даже пришла в голову совершенно нелепая мысль, что медальон каким-то образом «впитался» в тело. Чепуха, конечно, но иногда нас посещают странные мысли, и никуда от этого не деться.

Я снова занялась делами и освободилась только к обеду. К этому времени мое нетерпение достигло наивысшей точки. Я не могла думать ни о чем, кроме перевода. Сунув тетрадь в сумочку, я почти бегом побежала туда, где меня никто не мог потревожить: к торчавшему гнилым зубом на скале Шарпфангу.

День был по-летнему теплым и очень ветреным. Устроившись на остатках каменной кладки, я попробовала читать, но ветер рвал страницы, дергал меня за подол платья, пытаясь забраться под него, и играл волосами, то поднимая их, то перебрасывая с одной стороны на другую. Я взглянула поверх тетради, увидела церковь и решила, что там я смогу укрыться от взбесившегося ветра и спокойно прочесть перевод.

Сегодня заброшенная церковь встретила меня тишиной: ни хлопанья крыльев, ни воркования голубей. Я подняла глаза к потолку, чтобы понять причину такой тишины, скользнула взглядом по стенам и, наконец, остановилась на алтаре. Воздух разом покинул мои легкие. Я попыталась вдохнуть и не смогла. Волоски на руках встали дыбом, я позвоночник окатило ледяным холодом. Спиной ко мне стоял мужчина. Я по-рыбьи хватала открытым ртом воздух, представляя, как он поворачивается ко мне и его длинный темный сюртук превращается в крылья. Мужчина обернулся. К этому моменту я была уже так напугана, что с трудом сдержала готовый вырваться наружу крик: это был Николай.

– Софи, что ты здесь делаешь? – знакомый голос избавил меня от наваждения, и я с шумом втянула носом воздух. – Я напугал тебя? Прошу извинить, коли так. Я этого совершенно не хотел. – Николай так и сыпал словами, давая мне время прийти в себя.

Молчать было невежливо, а врать мне не хотелось. Поэтому я сделала неопределенный жест и развернулась на месте, собираясь покинуть церковь. Николая я знала пусть, как выяснилось, и не очень хорошо, но довольно долго, для того чтобы не опасаться. Да, он поступил подло по отношению ко мне и с непонятным мне упорством интересовался драконами, но это, пожалуй, и все известные мне его недостатки.

Встреть я здесь того странного мужчину в круглых черных очках, я бы уже бежала отсюда со всех ног. А так я вышла, перевела дух, держась рукой за грудь, где все еще сильно билось сердце, и медленно пошла прочь. Видно, не судьба мне сегодня прочесть перевод «драконьей» книги.

– Соня! – я замедлила шаг. – Ты так и не ответила на мой вопрос.

Николай тоже покинул церковь и теперь шел за мной.

– А если я не хочу на него отвечать? – бросила я, не оборачиваясь и предоставляя ветру право отнести мои слова Измайлову.

– Твое право. Но думаю ты понимаешь, что нам нужно объясниться. А где это сделать, как не здесь, где никто не сможет нам помешать?

Я остановилась. Как ни крути, а он прав. Нам нужно поговорить.

– Хорошо, – я обернулась и теперь смотрела Николаю в глаза.

– Тогда давайте вернемся в церковь. Сегодня слишком ветрено.

Я не стала спорить и поплелась за ним в церковь. Часть меня очень хотела сбежать, и я с трудом сдерживала себя, чтобы не последовать этому желанию.

Внутри Николай снял с себя сюртук и постелил его на лавочку, чтобы я могла сесть. Я расценила этот рыцарский поступок как нечто само собой разумеющееся и спокойно села, в то время как мой бывший ухажер остался стоять.

– Сначала я хотел бы пояснить причину инцидента, произошедшего на аэродроме во время…

– К черту эти витиеватости. Говори проще. Так мы быстрее дойдем до сути, – невежливо перебила я его.

– Ну раз ты настаиваешь… – улыбка исчезла с губ Николая, и его лицо сразу стало жестким и холодным. – В последние годы отец пристрастился к игре на бирже. Все бы ничего, но делал он это крайне неудачно. Мы банкроты, Софи. Пытаясь исправить ситуацию и раздобыть денег, он заложил все, что мог, даже наш особняк в Казани. Осталось только принадлежавшее матушке имение, – он поправил манжет на рубашке, стряхнув с него невидимую пыль. – Я узнал об этом слишком поздно, когда поправить дело было уже нельзя. Матушка предложила единственный выход из создавшегося положения: женитьба на девушке с большим приданным.

Я закусила нижнюю губу. Так вот в чем, оказывается, было дело.

– Ты на роль богатой невесты не подходила, – резко, с вызовом произнес Николай. – Мама сама отыскала мне подходящую невесту – Диану Менжинскую. Слухи о банкротстве отца еще не докатились до французской провинции, где Менжинские жили в последнее время.

– Ты должен был мне прямо об этом сказать.

– Я хотел, но не успел. Я думал сделать это после праздника. Я не знал, что Менжинские будут там.

Я смотрела на свои сложенные в замок руки, лежавшие на коленях. Объяснение Николая выглядело логичным, но что-то меня беспокоило. Словно существовало еще что-то, что он не договаривал.

– Я прощен? – Николай наклонил голову, чтобы увидеть мое лицо.

– Нет.

Он вздрогнул, словно я ударила его.

– У тебя не нашлось времени, чтобы все мне объяснить, а у меня нет желания тебя прощать. Пусть все остается так, как есть. Удачи тебе с женитьбой, – и я встала.

– Граф Новодмирский не захотел ссудить отцу денег. Он так же суров и непримирим, как и ты, – в голосе Николая была досада, которую он и не думал скрывать.

– Ничем не могу помочь. Я не распоряжаюсь деньгами графа, а если бы и могла, то не стала бы помогать тебе. Мой дядя тоже был игроком, и это привело к трагедии. Надеюсь, такая судьба минует вас, – я пошла к выходу.

Вот и открылась причина поступка Николая, так сильно обидевшая меня несколько месяцев назад и заставившая покинуть родной город и отправиться в английскую провинцию. Но, как ни странно, ни облегчения, ни радости я не испытывала. События того времени сейчас казались мне такими далекими, словно произошли много лет назад. И даже фраза: «Ты мог хотя бы написать, объясняя причину своего поведения!», обращенная к Николаю, так и не сорвалась с моих губ. Все это в прошлом. У меня теперь другая жизнь и другие интересы.

– Подожди, Софи! – Николай схватил лежавший на скамье сюртук, сильно встряхнул его и бросился за мной. – Ты права: пусть то, что было между нами, останется в прошлом, – он схватил меня за локоть, – но у нас есть и другие темы для разговора.

– Если ты о медальоне, – я осторожно высвободила руку, – то у меня его нет.

– Нет, я хочу рассказать тебе еще кое-что. Когда я был ребенком… Не помню, сколько мне было… Думаю, лет десять, не больше.

– Сейчас будет экскурс в историю? – я не смогла удержаться от едкого замечания, но Николай мою колкость даже не заметил.

– К моему отцу заглянул Константин Богданович Филатов. В то время он руководил обер-прокураторой Санкт-Петербурга и был у нас в городе по делам. Я тихонько играл в кабинете отца и не особо прислушивался к разговору взрослых до тех пор, пока Филатов не упомянул о левитарах. С этого момента я забыл о своих игрушках и превратился в слух. Прошло много лет, но даже сейчас могу повторить каждое сказанное обер-прокурором слово, но не буду этого делать, – и на губах Измайлова появилась ликующая улыбка.

Мне захотелось пнуть его. А что, пусть ему тоже будет больно. Улыбается, поглядите на него! Предатель… Уверена, что рассказ о левитарах – это просто еще одна попытка оправдаться. На мой взгляд, жалкая и бессмысленная. Видимо, это желание отразилось на моем лице, потому что Николай перестал улыбаться: