Глава 39

Захар

Тону в ее запахе. Он повсюду. На подушке, в ее волосах, у меня под кожей и в кровеносной системе.

Прет меня от Няшки. Моя маленькая кудрявая зайка.

Плаваю в горячих снах.

Потом слышу голос отца, убеждающий меня использовать Римму в своих грязных играх.

Сон трансформируется. Я вижу Няшку. Она зареванная. Смотрит на меня с ненавистью и болью. Кричит, что я ее предал. Что я недостоин. Что больше я никогда ее не увижу.

В грудак будто поезд на бешеной скорости влетает. Там все сжимается и ноет. Как будто кто-то схватил мои внутренности и сминает их, заставляя задыхаться.

Пытаюсь крикнуть Римме, что я ничего такого не делал. Что люблю ее. Хочу попросить остаться и выслушать, но она отдаляется.

Я стону, а потом хватаю ее руками и крепко прижимаю к себе. Зарываюсь носом в кудри и глубоко вдыхаю. Ритм сердца замедляется, и я снова проваливаюсь в сон. На этот раз горячий. Меня буквально окатывает кипятком, когда я вижу, как извивается нежное тело Риммы. Ласкаю ее изгибы и проглатываю скопившуюся слюну.

Моя горячая девочка. Сладкая. Любимая.

Блядь, я весь мир разрушу и отстрою заново ради нее! Если надо будет воевать с отцом, я пойду на это! Она не станет разменной монетой в его играх.

Внутри меня адская битва. Не на жизнь, а на смерть.

Я привык к принципу, что семья превыше всего. Что бы ни происходило, как бы ни вели себя члены семьи, никто не восстает против. Мы все в одной упряжке двигаемся в одном направлении.

Но как подумаю о том, что Няшка может стать препятствием на пути, бросает в дрожь.

Опять вжимаюсь в нее, прогоняя дурной сон.

Чувствую мягкую плоть ее сочной попки, в которую упирается мой ствол. Римма тихонько вдыхает и выдыхает с тихим стоном. Кровь из головы стремительно рвется вниз, растекаясь горячей лавой внизу живота.

В полусне скольжу рукой вниз от талии Риммы и накрываю ее промежность. Какая же она горячая тут! Пожарище просто.

Проскальзываю средним пальцем между губок.

Знаю, что растерзал ее накануне, но ничего не могу с собой поделать. Член уже налился кровью и требует сладенького.

Римма выгибает спину, оттопыривает попку и со сладким вздохом вжимается в меня так, что член оказывается четенько между ягодицами.

За закрытыми веками плавают красные круги.

Подхватываю ее ногу, приподнимаю чуть выше и безо всяких прелюдий проскальзываю в Римму.

– Блядь, – шепчу хрипло.

– Захар, – отзывается она с тихим стоном. Голос сонный. И сама Няшка как будто не до конца проснулась.

Начинаю двигаться. Как же охуенно! Внутри нее жарко, как в аду. Сама она тепленькая, мягкая, разомлевшая.

Скольжу губами по плечу, медленно двигаясь в Римме. Не хочу делать резких движений. Сейчас я жажду нежности. Почувствовать свою малышку. То, как ее горячая влажность обволакивает мой член. Как сжимает его внутренними мышцами, заставляя меня сходить по ней с ума. У меня и так уже чердак полетел, но, когда я в ней, ощущения усиливаются.

Не знаю, сколько я так беру ее. Долго. Медленно и чувственно. Под тихие стоны Риммы. Она сжимает мою руку, которая все еще находится между ее ног. Пальцы ласково терзают сочную горошинку, все быстрее и быстрее подводя Няшку к пику.

Наконец она сильнее выгибает спину и взлетает.

Я успеваю только выдернуть из нее член и, скользнув по нему кулаком пару раз, заливаю аппетитную попку спермой. Хриплю, задыхаясь.

Таких эмоций я еще не испытывал. Меня так сильно переполняет нежность и охренительно мощные чувства после оргазма, что я не могу отдышаться.

– Захар, – тихо шепчет моя малышка.

– Спи, сладкая, – шепчу в ответ. Целую нежное ушко и снова прижимаюсь к Римме.

Она доверчиво жмется ко мне, размазывая по нашим бедрам наше общее удовольствие. И пусть. Теперь мы снова пахнем сексом, как и вся комната. Это настолько кайфово, что я улыбаюсь, снова проваливаясь в сон.

Меня переполняет эйфория, но чувство грядущего пиздеца все еще не отпускает. Не знаю, что ждет нас дальше, но это ожидание неизвестного, сука, омрачает мой кайф.

Мне удается наконец крепко уснуть почти без сновидений.

Просыпаюсь один в постели. Слышу, как на кухне негромко включен какой-то фильм и вытяжка.

Перевернувшись на спину, улыбаюсь и растягиваюсь на кровати. Вся комната пропахла сексом и Няшкой. И я, как токсикоман, глубоко дышу этим ароматом, напитываясь им.

Встав с кровати, принимаю быстрый душ, потом чищу зубы щеткой Няшки и, надев шорты, тащусь на кухню.

Римма крутится у плиты, готовя завтрак. На ней только длинный сарафан. Когда на него попадает свет из окна, ткань становится полупрозрачной, и я вижу очертания роскошного тела Риммы. А еще то, что под одеждой ничего нет. Член дергается, напоминая о том, что утром я еще не брал свою девочку.

Кудрявые волосы Няшки собраны в большой пучок на голове и сколоты какой-то странной палкой. Хочется потянуть за нее и позволить локонам рассыпаться по плечам. Прислонившись бедром к островку, складываю руки на груди и наблюдаю за своей малышкой.

На стоящем на столе планшете идет какая-то сопливая муть. Няшка периодически произносит реплики вместе с героями, а потом хихикает или кивает, типа, так и надо говорить. Забавная такая.

Подхожу сзади. Когда мои руки ложатся на ее бедра, Римма вздрагивает и роняет лопатку на варочную поверхность. Потом быстро ее хватает и поворачивает голову, сталкиваясь со мной взглядом.

– Доброе утро, моя красивая девочка, – произношу и впиваюсь жадным поцелуем в эти зацелованные и искусанные ночью губы. Она отзывается с не меньшей жаждой. Сделав над собой нечеловеческое усилие, отрываюсь. – Что ты готовишь?

– Омлет, – покраснев, отвечает Римма. Прикусывает нижнюю губу, а потом отпускает ее. – Ты любишь омлет?

– Из твоих рук я буду есть даже бетон.

Она хихикает, а я легонько шлепаю ее по попке и отстраняюсь.

– Помочь чем-нибудь?

– Можешь сварить нам кофе, – кивает на кофейную станцию в углу.

Подхожу туда и присвистываю.

– Кто-то тут фанат бодрящего напитка, – улыбаюсь.

У Риммы тут все по фен-шую. Кофемолка, зерна, рожок, какие-то щеточки и лопатки. Сиропы, добавки для кофе, вспениватель молока. Не машина, а центр управления полетами.

– Умеешь пользоваться?

– Разберусь, – киваю.

С горем пополам и подсказками Няшки готовлю нам напитки, а Римма тем временем раскладывает по тарелкам наш завтрак. Усаживаемся за стол и, улыбаясь, пялимся друг на друга.

Охренительное ощущение – завтракать со своей малышкой.

Но ощущение пиздеца все равно не отпускает. Особенно сильным оно становится, когда в дверь звонят. Римма открывает ее, и я напрягаюсь, видя, кто стоит на пороге.

– Папа? – спрашивает Кудрявая севшим голосом.

А вот, похоже, и пиздец подвезли…