9

9

Эбигейл

Сейчас

- Хорошо, - выпаливает Дэйн, его зеленые глаза сверкают. - Хочешь знать, как я стал ГентАноном? Я позаимствовал твой ноутбук и нашел твою эротику.

Я изумленно смотрю на него. - Одолжил? Ты хочешь сказать, что украл. Как? Когда?

Его взгляд на мгновение отворачивается, прежде чем вернуться к моему. - Я зашел в твою квартиру и нашел твой ноутбук два месяца назад. Это то, что ты хотела услышать?

- Ты заходил? - настаиваю, вынуждая его противостоять более мягким выражениям, которые он выбирает вместо суровой правды. - Итак, ты не раз вламывался в мой дом.

- Я говорил тебе, что ты не хочешь этого слышать, - он говорит это так, как будто это я неразумная.

Я прищуриваюсь, глядя на него. - О, я абсолютно уверена. Я хочу, чтобы ты это услышал. Послушай, насколько это безумно. Как ты можешь ожидать, что я буду любить тебя после всего, что ты со мной сделал?

Он смотрит на меня с открытым вызовом. - Все, что я делал, было ради тебя. Я должен был убедиться, что ты действительно хочешь меня. В первую ночь, когда мы встретились — ночь, которую ты не помнишь, — ты сказала мне, что хочешь, чтобы тебя одолели. Принудили. Я должен был знать, что это реально, прежде чем разыгрывать мрачную фантазию, которую мы разделяем. Мы оба, Эбигейл. Ты хотела всего, что я тебе предлагал. Или ты забыла, сколько оргазмов я тебе подарил?

Мои пальцы дрожат от ярости, которая захлестывает меня, поэтому я сжимаю их в кулаки. - Ты знаешь, я испытываю оргазм, когда мужчина насилует меня. Я рассказала тебе, что произошло с Томом в ночь моего бала дебютанток. Как он делал это снова и снова, и как мне было стыдно за то, что я позволила этому случиться. Ты напал на меня, Дэйн.

Его голова дергается в сторону, решительно отвергая мое обвинение. - Ты не можешь ясно мыслить, - грубо говорит он. - Я совсем не такой, как он. Я защищаю тебя от таких, как он. Точно так же, как я защищал тебя от твоего соседа, Рона.

В моей памяти вспыхивает забрызганное кровью лицо Дэйна. Он сказал, что собирается поговорить с Роном, и вернулся весь в грязи и крови.

- Что ты с ним сделал? - спрашиваю я, затаив дыхание от нарастающего ужаса.

Темные брови сошлись вместе, образовав грозные линии.

- Я позаботился о том, чтобы он никогда больше не прикоснулся к тебе.

- Что это значит? - спрашиваю я, голос становится пронзительным, несмотря на мои усилия оставаться спокойной и рациональной.

- Это значит, что я сделаю все необходимое, чтобы обеспечить твою безопасность, - огрызается он в ответ, его самообладание тоже улетучивается. - Этот разговор окончен.

- Я так не думаю, - шиплю я. - Ты не имеешь права указывать мне, когда заткнуться. Ты меня не контролируешь. Больше нет.

Он хмурится. - Я никогда не пытался контролировать тебя. Сколько раз я должен повторять тебе, что хочу тебя такой, какая ты есть? Я ожидаю послушания, когда мы трахаемся, потому что это то, что нам обоим нравится. Мы идеально подходим друг другу.

- Ты бредишь.

Его лицо снова становится холодным, а глаза - нервирующе расчетливыми.

- Я больше не буду поддерживать этот разговор. Ругай меня, если хочешь. Выбрось это из головы. Но я больше не участвую.

Я стискиваю челюсти, чтобы сдержать крик бессильной ярости. Крики на него ни к чему меня не приведут. Кажется, он убежден, что я истеричка, иррациональная. После того, как он выследил и похитил меня.

Подыгрывание его характеристике моего поведения только еще больше убедит его в том, что он прав, удерживая меня здесь против моей воли.

Я наблюдаю в каменном молчании, как он относит тарелки в раковину. Посуда гремит немного громче, чем необходимо, когда он убирает за собой, напряжение отчетливо ощущается в каждой напряженной линии его мощного тела. И все же ему удается выполнять работу по дому с совершенно отсутствующим выражением лица.

Он не просит меня о помощи, пока вытирает сковородки и аккуратно расставляет все по местам.

Что-то в домашней обстановке резко ослабляет его психопатию. Он держит меня против моей воли, но вместо того, чтобы использовать насилие, чтобы подчинить меня, он готовит и убирает для меня. Как будто я гостья, а не его пленница.

Он действительно думает, что я просто смирюсь с его отвратительными преступлениями против меня. Он ведет себя так, как будто мы можем быть вместе, как нормальная пара.

Если уж на то пошло, он души во мне не чает. В своем извращенном сознании он, вероятно, думает, что удовлетворяет все мои потребности.

Он не способен понять, что больше всего на свете мне нужно уйти от него.

- Пойдем со мной, - командует он, когда кухня становится безупречно чистой. - У меня кое-что есть для тебя.

Я скрещиваю руки на груди. - Я этого не хочу.

Его губы сжимаются в мрачную линию. - Ты примешь это в любом случае. Кажется, ты не готова принять тот факт, что тебе больше не нужно работать, чтобы сводить концы с концами. Я собираюсь показать тебе, как я буду обеспечивать тебя. Ты научишься принимать это, даже если ты всегда упрямо отказывалась принимать то, что могут позволить нам мои деньги. Теперь этому конец.

Мне не следовало позволять ему покупать мне напитки. Мне не следовало соглашаться на маскарадный костюм для свадьбы Медоуза.

Я боялась, что он использует свое богатство как оружие против меня, как и моя семья.

Я была права, но не прислушался к своим внутренним инстинктам.

Моя спина выпрямляется, как шомпол.

- Я сказала тебе, что никогда больше не позволю контролировать себя в финансовом плане, - требуется усилие, чтобы сохранять спокойный, ровный тон. - Что бы у тебя ни было для меня, я отказываюсь принимать. Ты не сможешь купить мою привязанность, Дэйн.

Он резко качает головой - единственный признак того, что его раздражение прорывается сквозь холодный фасад.

- Дело не в том, чтобы контролировать тебя. Этого никогда не было. Я хочу заботиться о тебе. Это ты настаиваешь на непонимании того, что я предлагаю. Я никогда не буду использовать свои деньги против тебя. То, что я предоставляю, не требует никаких условий.

- Нет, ты неправильно понял, - кажется, он действительно верит в то, что говорит. - Ты хочешь держать меня в плену. Ты думаешь, я смягчусь к тебе, если ты будешь покупать мне вещи и обеспечивать мой комфорт. Это контролирующее поведение, Дэйн. Ты должен это понять.

- Я обеспечу тебя, Эбигейл. Это не переговоры. И это не манипуляция. Я с самого начала говорил тебе, что я эгоист. Это то, чего я хочу: чтобы ты была довольна и о тебе заботились так, как ты того заслуживаешь. Со временем я докажу тебе, что ничего не жду взамен.

Его глаза сверкают ледяной решимостью. - Итак, ты собираешься пойти со мной, или мне придется нести тебя на руках?

Я устремляю на него властный взгляд, достаточно ледяной, чтобы соответствовать его взгляду. - Я не намерена, чтобы меня снова шлепали, как непослушного ребенка. Я пройдусь пешком.

Он пожимает плечами. - Это твой выбор.

Я сдерживаю тираду о том, что это вообще не выбор. Он отвезет меня, куда захочет, несмотря на мои протесты. Моя единственная автономия в этой ситуации заключается в том, сохраняю ли я какое-то подобие достоинства.

Он поворачивается ко мне спиной и широкими шагами выходит из кухни. Это маленькое милосердие, что он не потянулся ко мне, но я, не колеблясь, последовала за ним на случай, если он передумает прикасаться ко мне.

Мы снова проходим через лабиринт комнат, возвращаясь в похожий на пещеру вестибюль, обшитый деревянными панелями. Он молча ведет меня вверх по парадной лестнице, и я понимаю, что мы направляемся к его спальне.

Мои шаги замедляются. - Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, если ты об этом думаешь.

Его плечи напрягаются, но он не поворачивается ко мне лицом, когда отвечает: - Я не поведу тебя в свою спальню, - он открывает одну из дверей, мимо которых мы проходили по длинному коридору с портретами. - Я превратил эту гостевую комнату в студию для тебя, пока ты спала.

Я ненавижу тоску, которая сжимает мое сердце, даже когда у меня сводит живот. Дэйн знает о моих самых сокровенных мечтах стать успешным художником, и он использует их против меня.

- Если ты думаешь, что я захочу тебя только потому, что ты предоставил мне место для рисования, ты ошибаешься. Это не подарок, Дэйн. Это предательство.

Он наконец поворачивается ко мне лицом, поворачиваясь в центре комнаты, рядом с мольбертом, который он уже установил рядом со столиком с красками.

- Я буду терпеть твои колкие комментарии, потому что ценю тот факт, что способ, которым я преследовал тебя, был нетрадиционным. Если бы ты уделила минутку тому, чтобы взглянуть на вещи с моей точки зрения, возможно, ты не была бы такой колючей.

Я недоверчиво поднимаю брови. - И какова твоя точка зрения? Какую умственную гимнастику ты проделал, чтобы оправдать все это?

Он поднимает один палец. - Ты была так пьяна, что забыла о нашей первой встрече, поэтому я не смог пригласить тебя на свидание, - он поднимает второй палец, прежде чем я успеваю ответить. - Ты отказывалась смотреть мне в глаза, когда я вошел в кафе, но я знал, что ты хотела меня. - поднимается третий палец. - У нас обоих темные, извращенные фантазии, которые бросают вызов социальным нормам. Я должен был убедиться, что ты действительно хочешь того, что я могу предложить, прежде чем рискну показать тебе себя настоящего.

Я скрещиваю руки на груди. - Ты прав. Ты эгоистичен. Все, что ты описываешь, касается того, чего ты хочешь, чтобы уберечь тебя от осуждения. Ты мог бы быть уязвимым со мной. Ты мог бы рискнуть и пригласить меня на свидание. У меня должен был быть шанс по-настоящему выбрать тебя, но ты отнял его у меня. Все, чем мы делились, было ложью, манипуляцией, чтобы затащить меня в твою постель.

Он отрывистым жестом обводит комнату руками. - Затащить тебя в мою постель было бы легко. По-твоему, это похоже на соблазнение? Я предлагаю тебе все, чего ты только могла пожелать. Я предложу тебе весь мир, Эбигейл. И я предложил тебе себя взамен. Мое настоящее, пугающее, разоблаченное "я". Ты увидела, кто я такой в своей сути, и заплакала в экстазе.