Глава 32

После кошмарного сна Гоги долго не мог прийти в себя. Руки всё ещё слегка дрожали, когда он собирался на работу. Нужно было чем-то занять голову, отвлечься от тяжёлых воспоминаний. И тут он вспомнил о своём обещании Селельману — помочь с иллюстрациями для конструкторов.

Достав из шкафа папку с набросками оружия, которые делал после посещения лаборатории, Гоги сложил их в портфель. Работа над техническими рисунками требовала точности и сосредоточенности — именно то, что сейчас нужно, чтобы выбросить из головы призраки войны.

Семён Петрович приехал точно по расписанию. По дороге на Лубянку Гоги молчал, глядя в окно на утреннюю Москву. Водитель, видя его мрачное настроение, тоже не заговаривал.

— До свидания, товарищ художник, — сказал он, когда машина остановилась у служебного входа. — Увидимся вечером.

В своём кабинете Гоги разложил на столе наброски и достал из ящика чертёжные принадлежности. Циркуль, линейка, специальные карандаши разной твёрдости — всё, что нужно для технических иллюстраций.

Первым он взялся за рисунок автомата нового образца в руках солдата. Селельман был прав — конструкторам нужно показать не просто схему оружия, а то, как оно взаимодействует с человеком. Эргономику лучше всего передают именно такие иллюстрации.

Начал с наброска человеческой фигуры. Средний рост, стандартная комплекция советского солдата. Не богатырь из пропагандистских плакатов, а обычный парень, который должен нести это оружие, стрелять из него, перезаряжать в бою.

Постепенно работа захватывала. Каждая линия требовала точности, каждая деталь — внимания. Гоги рисовал, как солдат держит автомат, как прикладывает приклад к плечу, как целится через оптический прицел. Фронтовой опыт помогал — он помнил, как неудобно бывает с плохо сбалансированным оружием, как важна каждая мелочь.

Особенно тщательно прорабатывал рукоятку. Она должна была лежать в руке естественно, без напряжения. Слишком толстая — и пальцы не смогут её толком обхватить. Слишком тонкая — будет выскальзывать при стрельбе. Нужна золотая середина, учитывающая анатомию человеческой кисти.

— Георгий Валерьевич, можно войти? — послышался голос Анны Фёдоровны.

— Да, конечно, — ответил Гоги, не отрываясь от рисунка.

Секретарша вошла с подносом.

— Принесла вам чай. Вижу, работаете с утра не покладая рук.

— Спасибо, — он поднял голову и только тогда заметил, что за окном уже полдень. — Время так быстро летит, когда увлекаешься.

— А что это за рисунки? — поинтересовалась она, поставив стакан на стол. — Что-то новенькое?

— Помогаю одному знакомому конструктору, — объяснил Гоги. — Нужны иллюстрации для технической документации.

Анна Фёдоровна внимательно посмотрела на рисунки.

— Красиво получается. И очень точно — сразу видно, как оружие в руках лежит.

— Это и есть главная задача, — кивнул Гоги. — Показать эргономику.

После её ухода он продолжил работу. Следующим был рисунок процесса перезарядки. Как солдат извлекает пустой магазин, как вставляет новый, как дослать патрон в ствол. Каждое движение должно было быть максимально удобным и быстрым — в бою каждая секунда на счёту.

Гоги рисовал и вспоминал фронт. Но теперь это были не кошмарные видения, а профессиональные воспоминания. Он анализировал собственный боевой опыт, вспоминал проблемы, с которыми сталкивались солдаты, недостатки старого оружия.

Помнил, как неудобно было перезаряжать ППШ — магазин-диск был тяжёлым и громоздким. А новые автоматы имели обычные коробчатые магазины, которые вставлялись намного проще. Прогресс налицо.

К обеду первая иллюстрация была готова. Солдат с автоматом получился живым, естественным. Видно было, что оружие не мешает ему двигаться, что он может быстро прицелиться и выстрелить. Именно такую картинку должны были увидеть конструкторы.

Следующей была снайперская винтовка. Здесь требовалась особая точность — снайперская стрельба это искусство, требующее идеального баланса оружия. Винтовка должна была лежать в руках как продолжение тела стрелка.

Гоги вспоминал фронтовых снайперов. Тихих, сосредоточенных людей, которые могли часами лежать в засаде, ожидая единственного выстрела. У них было особое чутьё на оружие — сразу чувствовали, подходит им винтовка или нет.

Рисовал медленно, прорабатывая каждую деталь. Как снайпер прикладывает приклад к щеке, как смотрит в оптический прицел, как располагает левую руку для поддержки ствола. Всё должно было способствовать точности выстрела.

Оптический прицел требовал отдельного внимания. На войне такой роскоши не было — стреляли с открытым прицелом или самодельными приспособлениями. А теперь снайперы получали настоящие оптические прицелы, увеличивающие цель в несколько раз.

— Интересно, — пробормотал Гоги, прорисовывая крепление прицела. — Селельман говорил, что дальность стрельбы увеличилась до полутора километров. В войну о таком только мечтали.

К середине дня у него было готово три иллюстрации — автомат, снайперская винтовка и пулемёт нового образца. Каждый рисунок показывал не просто оружие, а его взаимодействие с человеком. Эргономику, удобство использования, практичность конструкции.

Гоги отложил карандаш и потянулся. Спина затекла от долгого сидения в одной позе, глаза устали от мелких деталей. Но работа была полезной — она отвлекла от тяжёлых мыслей, дала выход творческой энергии.

И главное — эти рисунки могли помочь создать лучшее оружие для советских солдат. Если когда-нибудь снова начнётся война, бойцы будут вооружены более совершенным оружием. А значит, у них будет больше шансов выжить и победить.

Собрав рисунки в папку, Гоги убрал их в сейф. Завтра покажет Селельману — интересно, что он скажет. А пока можно заняться основной работой — плакатами по технике безопасности для Крида.

Но мысли постоянно возвращались к иллюстрациям оружия. Эта работа была не просто технической — она имела глубокий смысл. Каждая удачно нарисованная деталь могла спасти чью-то жизнь в будущем.

К концу рабочего дня Гоги закончил последнюю иллюстрацию — пистолет нового образца в различных положениях. Рука уже устала от мелкой прорисовки деталей, но результат радовал. Каждый рисунок получился точным и информативным, показывая не только конструкцию оружия, но и то, как оно должно использоваться.

Он аккуратно сложил все иллюстрации в папку и взглянул на часы — половина шестого. Рабочий день закончен, можно ехать к Селельману и показать плоды своих трудов. Интересно, что скажет конструктор на готовые рисунки.

Спустившись в подземные лаборатории, Гоги прошёл знакомым маршрутом к кабинету Селельмана. Но у двери остановился — изнутри доносились голоса. Пауль Робертович разговаривал с кем-то, и второй голос показался знакомым.

Постучал и вошёл. За столом Селельмана сидел Виктор Крид, всё в том же безупречном тёмно-синем костюме. Авиаторы лежали рядом, и без них лицо Крида выглядело обычным, почти домашним.

— А, Георгий Валерьевич! — обрадовался Селельман. — Как раз вовремя. Виктор как раз интересовался нашим сотрудничеством.

— Добрый вечер, — поздоровался Гоги, слегка смутившись. — Не думал встретить вас здесь.

— Иногда приходится спускаться в святая святых науки, — улыбнулся Крид. — Пауль Робертович рассказывал, что вы помогаете ему с техническими иллюстрациями.

— Да, пытаюсь, — скромно ответил Гоги. — Вот, принёс готовые работы.

Он достал из папки рисунки и разложил на столе. Селельман сразу наклонился над ними, внимательно изучая каждую деталь.

— Превосходно! — воскликнул он. — Именно то, что нужно конструкторам. Видите, Виктор, как точно показано взаимодействие оружия с человеком?

Крид встал и подошёл к столу. Его взгляд скользил по рисункам медленно, оценивающе.

— Действительно профессиональная работа, — сказал он наконец. — Георгий Валерьевич, а откуда у вас такое понимание эргономики стрелкового оружия?

— Фронтовой опыт, — коротко ответил Гоги. — Четыре года войны научили понимать, что удобно, а что нет.

— Понятно, — кивнул Крид. — Это очень ценно. Теоретики могут рассчитать баллистику, но только практик знает, как оружие ведёт себя в реальных условиях.

Селельман поднял один из рисунков и показал Криду деталь крепления оптического прицела.

— Смотрите, как точно он показал положение головы снайпера. Прицел должен быть именно на такой высоте, чтобы не приходилось напрягать шею.

— Мелочь, а важная, — согласился Крид. — В длительной засаде каждый дискомфорт сказывается на точности стрельбы.

Гоги слушал их разговор и чувствовал странное удовлетворение. Его работа была не просто оценена, а понята. Эти люди понимали важность того, что он делает.

— Георгий Валерьевич, — обратился к нему Крид, — а как быстро вы можете сделать серию таких иллюстраций для всего комплекса нового вооружения?

— Зависит от объёма, — ответил Гоги. — На эти три рисунка ушёл день. Если работать параллельно с основными обязанностями…

— Забудьте об основных обязанностях на время, — перебил его Крид. — Эта работа важнее ваших плакатов по безопасности.

Гоги удивлённо посмотрел на него.

— Но ведь плакаты…

— Плакаты подождут, — решительно сказал Крид. — А вот новое оружие не может ждать. Пауль Робертович, сколько образцов в разработке?

— Около двадцати, — ответил Селельман. — Автоматы, пулемёты, винтовки, пистолеты. Плюс несколько экспериментальных образцов.

— Значит, Георгию Валерьевичу работы на две недели, — подсчитал Крид. — Можете справиться?

— Думаю, да, — кивнул Гоги. — Если будет доступ к образцам для изучения деталей.

— Будет, — заверил Селельман. — Всё, что нужно для работы.

Крид надел авиаторы и повернулся к Гоги.