Глава 10 Наагская

— Они привели кого-нибудь в этот раз? — Сидя на своём величественном троне задал вопрос правитель нагских земель из единственного уцелевшего вида змеелюдов Ю’ань-Ти, великий и ужасный З’хаал’Гор

— Да, мой К’тал’р’ин, — поклонился белый наг, бывший ему другом, советником и названным братом.

Они были вместе, сколько З’хаал’Гор себя помнил. Ещё с младенчества всюду умудрялись влипать и огребать потом от отца. Нынешний же правитель земель нагов, воплощение тёмной, мощной силы. Чёрный наг с длинными волосами цвета воронова крыла, обрамляющими его лицо, словно тёмная, шёлковая вуаль. Его яркие жёлтые глаза, отливающие янтарём, сверкали, словно искры в ночной тьме, излучая непредсказуемую магию смерти и глубокую мудрость прожитых веков.

Чешуя на хвосте правителя была глубокого обсидианового цвета, словно отполированный до блеска чёрный камень, с золотыми вкраплениями, напоминающими далёкие звёзды, мерцающие в глубине космоса. Каждая чешуйка будто отражала и таила в себе мощь тысячелетий истории славного змеиного вида.

Красивый, мощный, жестокий — вот три эпитета, которые лучше всего описывали нага, бывшего К’тал’р’ин, королём, Ю’ань-Ти.

Власть, будто тяжёлый венок, лежала на его плечах. Он владел многим, подданные боялись и уважали силу правителя, каждый уважающий себя род присылал по одной деве каждые десять лет во дворец, для пополнения гарема правителя в надежде, что именно их дочь станет супругой и королевой и сможет возвысить род.

Но лишь сам Гор знал, что владел не просто гаремом, а целым царством женской красоты и непокорной силы. Каждая из них, словно драгоценный камень, таила в себе свою магию и привлекательность, словно пытаясь превзойти красотой и силой друг друга. Его гарем, словно звёздное небо, наполненное несметным богатством небесных жемчужин, был источником непрерывного интереса и восхищения окружающих. Но и таил в себе немалую опасность.

Чёрный наг знал, что нельзя возвышать ни одну из них, ведь тогда в итак истощенном Та’лас’К’арин начнётся резня за власть. А если он признает кого-то из детей наложниц наследником, то и его дни сочтены. Змеи, они и в человеческом обличье, змеи.

Их земли были в упадке. В горном ущелье и на пустынных холмах Та’лас’К’арин ничего не росло. Они вынуждены были стать агрессорами и совершать на благодатные земли Велориана, забирая необходимые для жизни ресурсы.

Это была расплата за неправильно принятое решение много веков тому назад:

' — Мы возвысимся, — глухо проговорил его отец, устало опускаясь на трон.

— Мы погибнем, Государь! — увещевала своего супруга К’ри’лан, королева, нагов. — Они дают ложную надежду, супруг мой!

— Хватит, — рявкнул он, — я принял решение! Мы строим храмы поклонения К’арма и Нарду! Теперь они — наши Боги! — а затем устало добавил, — нам больше нечего терять…

— Но наш сын…'

Воспоминания давили на Гора, он помнил как изменился отец с началом поклонения Нарду, каким жестоким стал по отношению к нему и матери. Как за незначительные провинности казнил и истязал своих наложниц и советников.

Нард был богом войны, ненависти и смерти. Ему было по душе, когда брат убивал брата, а дети резали родителей в ночи. Настали тёмные времена. Появились опустошённые оболочки без души, которых наги назвали Ден’р’амами и со временем научились ими управлять.

Бездушные существа, воплощение самой непроницаемой тьмы, были неуязвимы для обычного оружия, для смертоносного металла и отточенного мастерства воинов. Их существование было как тёмный туман, сквозь который не пробивались обычные средства уничтожения. Лишь магия, таинственный, животворящий поток энергии, могла пробить их неприступную броню.

И, как ни странно, лишь магия жизни. Сияющая искра, хранительница всего живого, единственный способ повергнуть этих неживых существ. Но эта сила жизни была тесно связана с Нэйей, богиней жизни, плодородия и семейного очага, чья светлая сущность погасла, как мерцающая свеча, покинув Аэтеринию вместе с окончанием эры расцвета. С её уходом из этого мира, угасла и жизнь в нём.

Когда Нард достиг своей абсолютной, ужасающей мощи, всё живое вокруг замерло в ожидании. Дети перестали появляться на свет, как будто сама природа забыла свой заветный цикл. И каждая рождённая душа становилась бесценной жемчужиной, бережно хранимой родителями. Теперь каждый ребёнок был словно зеница ока, хранимый, как самое дорогое сокровище. Воздух, казалось, наполнился тяжестью потери. И даже после стольких лет, после стольких поколений, когда все надежды угасли, надежды возродить жизнь, как ни странно, не исчезли совсем.

Но за последние две сотни лет, в этом тяжёлом, лишенном жизни времени, было всего три случая рождения нового нага — удивительное, как чудо, событие, которое давало Ю’ань-Ти надежду на будущее.

Эти редкие, словно сотворённые из самих звёзд, рождения новых нагов, являлись единственным признаком того, что сила жизни, хоть и приглушённая, всё ещё теплилась в этом мире, словно тлеющая искра надежды в холодной ночи. Эти события, редкие и удивительные, словно летние мотыльки летающие стылой зимой, напоминают о том, что жизнь, хоть и слабая, но всегда побеждает, возвращаясь из тьмы.

— А что с прошлой деревней? — прервал он затянувшееся молчание, выныривая из тягостных мыслей и возвращаясь в реальность сего дня.

— Жителям удалось уйти, женщин и детей не было, когда мы пришли, — В’х’таар склонил голову, прикрывая глаза.

Да, и брат его тоже страдал, испытывая тяжёлое бремя необходимости в таких поступках, ради выживания. Но ряды Ден’р’амов должны были пополняться, стабильно прибавляя сил, свежей кровью. Иначе эти создания начинали нападать на своих хозяев, питаясь ими. Их требовалось кормить, и эльфийская кровь, души, являлись для них лучшим, самым желанным, питанием. Внутренний ужас, это был замкнутый круг, неизбежность смерти, беспросветный цикл насилия.

Нард, клянусь, ты погубишь нас.

Сущие монстры, чудовищные создания, с голодными глазами, жаждали постоянного питания. Воздух, наполненный запахом крови, тошнотворным, густым, пропитанным ужасом, который отступал только в моменты затишья.

Женщины эльфов, невинные дети, полные жизни, — их судьба была предначертана. Все они становились жертвами этого ужасного, бесконечного круга, эта бесконечная жертва богине смерти и тлена.

Мы убиваем чужих детей, ожидая, что они начнут рождаться у нас…

Замкнутый круг жестокости, от которого не было спасения. Ужасные существа пожирают и мучают, оставляя после себя только боль и ужас, словно бездна неудержимо поглощает всё вокруг. Эльфийские поселения, что находятся вблизи к нашим границам, живут в постоянном ужасе, понимая, что однажды и до них доберутся… Всё это — бесконечная трагедия.

Бессмысленный ужас, повторяющийся снова и снова. Ненависть, злоба, бесплодная боль. Насилие, ужас, страдания, всё это, как вечная песнь смерти давила на его плечи.

Он устал. Как же он устал…

Стиснув зубы, Гор играл желваками, но не мог придумать никакого выхода из сложившейся патовой ситуации.

— Я хочу взглянуть на это место сам, — устало произнёс К’тал’р’ин. — Вели седлать моего зол’гарр.

— Я еду с тобой, — он поднял руку на возражение брата, — и это не обсуждается. Один ты не поедешь, — белый наг был полон решимости.

— Хорошо, — кивнул Гор.