Глава 2

Я не могла представить себя за пределами этого дома, среди чужих стен и незнакомых лиц. Не в другом мире, не в городе, где меня никто не знает, где я буду чужой. Не в другой жизни, где я потеряю себя окончательно.

Я прожила здесь так долго. Годы, которые казались мне вечностью. Этот дом был моей тюрьмой, но я не замечала этого, потому что была окутана его бархатными стенами. Я носила маску, скрывающую моё истинное лицо, старалась быть настоящей леди и постепенно забыла, кто я на самом деле.

И сейчас я попыталась вспомнить, когда наступил момент предательства? Когда я предала себя?

Леди я была только последние двадцать лет, очутившись в теле счастливой супруги Гельриха Соудена.

До этого я была простым бухгалтером, которая впервые за шесть лет позволила себе полноценный отпуск и шашлыки на природе. Пока я ела шашлык, какой-то клещ ел меня. И вместо того, чтобы везти его в баночке на обследование, я просто сняла его и забыла. А зря. Уже в реанимации я поняла, что дело — дрянь. Ко мне вернулись все. Друзья, знакомые, родственники. И почти вернулся бывший муж, безвредный, как толстый кастрированный кот. Но я была начеку. Потом мне стало совсем плохо. И я поняла, что скоро в моей жизни сойдутся наконец-то дебет с кредитом. И без квартального отчёта останутся десять фирм, которые я вела. А потом темнота и… я тут. В роскошном платье, в красивом доме, счастливо замужем.

До сегодняшнего дня.

Страх пришёл не оттого, что у меня ничего нет.

А оттого, что у меня нет места, куда бы я могла уйти.

Я не могла найти места, куда бы могла убежать. Страх шептал мне на ухо: «Что ты будешь делать? Кем ты станешь? Как ты заработаешь себе на жизнь?»

Эти вопросы звучали в моей голове, как назойливый рефрен, не давая мне покоя.

Мне 45 лет. То, что я вижу в зеркале, — это последний привет от моей молодости. Я хорошо выгляжу, но кто возьмёт на работу женщину в таком возрасте? Кем я могу быть полезна? Учительницей? Экономкой? Гувернанткой?

А если да — за какие деньги? Смогу ли я выжить на эти деньги? Возьмут ли меня без рекомендаций? Особенно, если моя репутация утонула в болоте скандала?

Ком мыслей становился всё больше, вертелся всё лихорадочней. И я с ужасом поймала страшную мысль: «А может, стоит просто остаться? Быть может, всё наладится. Всё утихнет, успокоится… А?».

«Нет!» — закричала я, словно пытаясь отогнать ее подальше.

Я медленно подняла взгляд, обводя глазами стены, которые когда-то казались мне родными.

Которые вдруг стали чужими. Они словно насмехались над моими попытками сохранить тепло и уют, который я так долго пыталась создать в этом доме.

— Нет, — прошептала я, стараясь придать голосу твёрдость, но он предательски дрожал. — Я не смирюсь. Не прощу. Не останусь!

Слова застряли в горле, словно ком, и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Я не могла позволить себе слабость. Эх, было бы мне двадцать, я бы тут же выбежала бы из дома в чем есть на эмоциях. Но мне уже не двадцать.

— Нет, — повторила я чуть громче, пытаясь убедить не только себя, но и стены, которые, казалось, слышали каждое моё слово. — Я не останусь. Я уйду. Найду, где жить.

И тут же вспомнила.

Тетушка Элизабет!

Она оставила мне в наследство поместье.

В этот момент сознание зацепилось за эту мысль, как за спасательный круг.

В голове всплыли образы из прошлого, и я вспомнила о тётушке Элизабет. Она была очень сестрой моей матери, но всегда относилась ко мне с теплотой и заботой.

Уютное поместье с садом, библиотекой и розами у террасы — место, где я чувствовала себя живой. Я бывала там несколько раз: на днях рождения, похоронах и пустых светских встречах, которые, казалось, были лишь формальностью.

Моё сердце дрогнуло, но не от надежды, а от удивления. От удивления, что я могла забыть о щедром подарке тетушки!

Я удивлялась, как оно вообще могло биться после всего, что произошло?

После того, как мир вокруг меня рухнул, оставив лишь осколки воспоминаний и боли. Но в этом хаосе теплилась искра, которая давала мне силы идти дальше.

«Хотя бы у меня есть сердце.

Настоящее.

Моё.

Не купленное.

Не подаренное.

Даже не унаследованное.

А просто — моё».

Я смутно помнила, как выглядит это поместье. В памяти всплывали лишь размытые образы. Наверное, оно сейчас в запущенном состоянии. В нём уже лет семь никто не живёт.

«Там, где волки раньше срали, мы построим магистрали!» — решительно подумала я, чувствуя, как ко мне возвращается что-то давно забытое. Словно давно забытая «я» вдруг прорвалась через маску нарочитой вежливости и учтивости. Словно леди, которой я так стремилась стать, умерла от стыда посреди зала.

Мне сейчас хватило бы и пустого дома.

Без слуг. Без мебели. Без тепла, которое раньше согревало холодный камень. Всё, что мне нужно, — это не быть здесь.

И вдруг дверь открылась. Я обернулась, и моё сердце замерло. На пороге стояла мама.

— Мама. Мне срочно нужны документы на поместье тётушки Элизабет! — произнесла я, вставая с пола.

Немолодое, приятное лицо матери, обычно полное любви и обходительной заботы, теперь было строгим и холодным. Она смотрела на меня так, будто видела впервые.

В её глазах читалась смесь разочарования и презрения.