Глава 3 Новый день

с. Михайловка

Поместье барона Успенского

Снадобье было неприятным на вкус. Ладно, если уж начистоту — оно было отвратительным. Но Леонид Успенский глотал его с удовольствием и радостным предвкушением. Всё потому, что оно позволяло ему чувствовать себя гигантом.

Не в буквальном смысле. Но определённая часть тела через пять минут после употребления зелья становилась очень большой и крепкой. Такой мощи эта часть не всегда достигала даже в далёкие дни юности.

Барон допил снадобье, вытряхнул на язык последние горько-терпкие капли и выбросил флакон в мусорное ведро. Опершись на раковину, Леонид посмотрел на себя в зеркало. В ванной комнате стоял полумрак, разгоняемый слабым электрическим светильником.

В этом тусклом свете Успенский видел все морщины на своём лице, каждую складку на дряблой шее, каждое пятно под залысинами.

— Ты стар, демоны тебя возьми, — проговорил он сам себе, приглаживая редкие седые волосы. — Стар, но ещё достаточно бодр, не так ли?

Он улыбнулся сам себе и расправил плечи. Поправил шёлковый халат, расправил плечи и улыбнулся.

— Ещё бы, — сказал он, продолжая увлекательный диалог с самим собой. — Сил во мне хоть отбавляй! Здоровье в норме. Дела процветают. Дочь удачно выдал замуж, сыновьям организовал хорошие должности в Москве. Чего ещё желать?

Ну, например, можно через день развлекаться с разными красотками. Раз деньги позволяют, а супруга уже в могиле — почему бы и нет?

— Ваше благородие, мы уже заждались, — раздался из-за двери мелодичный женский голосок.

— Ах вы развратницы, — улыбнувшись, пробормотал себе под нос Леонид.

Снадобье уже начало действовать. Казалось бы, никакой магии, чистая наука, достижение химиков и фармацевтов. Но эффект поистине волшебный — барон ощущал, как его орудие готовится к бою. Подмигнув отражению, он выключил свет и вышел из ванной.

В роскошной спальне, где кровать с балдахином занимала почти всё пространство, его ждали две куртизанки. Рыжая и брюнетка. Обе молодые, с прекрасными фигурами, изумительной кожей… Готовые на что угодно за деньги.

А денег они получили немало.

Изгибы спелых прелестей освещал горящий в углу абажур. Из патефона, стоящего на тумбочке, доносилась лёгкая музыка. Фортепиано и скрипка, ничего лишнего.

Брюнетка лежала на кровати, и всё, что на ней было надето — это кружевные чулки. Рыжая сидела рядом с ней и была полностью обнажена. Увидев барона, рыженькая улыбнулась и на четвереньках поползла по кровати в его сторону:

— Наконец-то, ваше благородие… Нам с Дашей не терпится начать…

— Я вся горю, — с придыханием подтвердила Даша, проводя рукой по своему прелестному телу.

Успенский знал, что всё это игра. Но играли девочки хорошо — и это жутко заводило. Пожалуй, тут и снадобье бы не понадобилось. Но с ним любые осечки были исключены, и клинок барона был готов к неравному бою с двумя развратными куртизанками.

— Я вас не разочарую, красавицы, — сказал Леонид, сбрасывая халат.

— О-о, — восхищённо выдохнули девушки при виде его достоинства.

Переглянувшись, они вульгарно улыбнулись друг другу, и Даша сказала:

— Чур, я первая.

— Может, мы лучше вдвоём? — предложила рыженькая, и брюнетка согласно кивнула.

Девушки поманили его пальчиками к себе, и рыжая прошептала:

— Идите сюда, барон. Мы хотим доставить вам неземное наслаждение…

Леонид с готовностью шагнул вперёд, когда у него вдруг резко кольнуло сердце. Перед глазами на миг потемнело, по телу пробежал какой-то потусторонний холод. Такое чувство, будто кровь на секунду превратилась в ледяную воду.

Стоящий в углу абажур заморгал, а затем с хлопком погас. Запахло палёной проводкой. Пластинка на патефоне резко застыла, и музыка прекратилась с противным визгом.

Девушки снова переглянулись, на этот раз без капли вожделения в глазах.

Рыженькая несмело спросила:

— Всё хорошо, барон?

Успенский опустил глаза. Он и так это почувствовал, но не хотел верить. Однако теперь он видел, как могучая башня стремительно рушится, превращаясь в никчёмный сморщенный отросток.

— Ничего страшного, ваше благородие, — проворковала брюнетка. — Идите сюда, мы всё сделаем…

— Пошли вон, — прохрипел Леонид.

Куртизанки в очередной раз переглянулись, на этот раз с недоумением.

— Вон, быстро! — рявкнул Успенский. — Бегом!

Красотки поспешно схватили свои вещи и выскользнули в коридор, даже не одевшись.

У барона затряслись колени. Он сел прямо на пол и обхватил седую голову.

Всё-таки это случилось… Он слышал, что Владимир Градов вернулся, но не думал, что у него сохранился договор. Леонид Олегович заставил себя поверить, что после смерти Александра Градова договор потерял силу или ещё что-то. Или что техника вокруг защитит от заклятия.

Самообман был успешным, но правда оказалась иной. Магия кровного договора была сильнее технологической ауры в поместье. И теперь барона постигло мужское бессилие, которое не излечить ни одним снадобьем… Более того, это проклятие настигнет и его сыновей!

— Он активировал договор, — чуть не плача, пробубнил Успенский. — Он его активировал! Как он вообще смог⁈ Он же инвалид, а Михаил в плену! — Леонид обхватил руками голову. — И что мне теперь делать? Вступать в войну на его стороне или мириться с вот этим⁈

Он воззрился на своё мгновенно иссохшее достоинство.

Да уж, выбор был непростым…

Поместье барона Градова

— Это договор не с Серебряковыми? — переспросил Никита.

— С неким родом Соболевых, — кивнул я, не отрываясь от чтения. — Поэтому и буква «Ш» на тубусе… Неудивительно, что мы подумали про род моей матери.

— Соболевы? — Базилевский сдвинул брови. — Александр Петрович никогда не рассказывал, что заключил с ними союз.

— И это вполне понятно. Потому что условия союза очень необычны. Благодаря пророчеству мой отец знал, что погибнет, и подготовился к этому. Возможно, это ещё не все сюрпризы, которые он мне оставил.

— Возможно, — сухо проговорил юрист. — Но я всё равно не понимаю, зачем он скрывал от меня это.

— Он скрывал это от всех. Судя по всему, о союзе знали только он и граф Соболев, — я поднял взгляд. — Вы расстроены, Филипп Евгеньевич?

Базилевский невозмутимо поправил воротник рубашки, не торопясь с ответом. А затем всё же сказал:

— Мне слегка обидно, ваше благородие. Я юрист рода Градовых, доверенное лицо… А ваш отец скрыл от меня столь важные вещи.

— На то были причины. Вот, читайте, — я протянул договор.

Базилевский взял документ и пробежался по нему глазами, затем хмыкнул, поправил очки и принялся читать более вдумчиво.

— Я тоже что-то не пойму, — сказал Никита. — Если Соболевы наши союзники, почему не помогали во время войны?

Филипп Евгеньевич посмотрел на меня поверх очков, и я кивнул — мол, можете объяснить.

— Потому что таковы условия договора, — сказал он. — Тайный союз. Соболевым запрещено вмешиваться в любые боевые действия на стороне Градовых, покуда глава рода сам не попросит их об этом. Они обязаны поддерживать определённое число людей в дружине, боевых артефактов и так далее…

— Сколько? — тут же спросил воевода.

— Немало. Несколько полков солдат, весь необходимый офицерский состав, боевые маги, — ответил Базилевский. — Здесь довольно большой и дотошный список того, что должно у них быть. Артефакты, боеприпасы, мана-кристаллы…

Улыбка на лице Добрынина с каждым словом становилась всё шире. Бледное лицо просветлело — такое чувство, что он был готов начать скакать от радости.

— Это же отлично! — воскликнул он, хлопнув ладонью по колену. — С такими силами уже вполне можно дать бой!

— Маловато, — сказал я. — У врагов гораздо больше войск.

— Но зато это гораздо лучше, чем ничего! — парировал Никита. — Минуту назад у нас было двадцать дружинников, а теперь есть несколько полков!

— Это не наша дружина, — напомнил я. — Может, Соболев и связан договором, но мы не знаем, насколько он сейчас готов нам помогать. К тому же в договоре есть загвоздка.

— Какая?

— Александр Петрович обещал выдать свою дочь за сына графа Соболева, — сказал Базилевский, постукивая ногой по полу. — И этот пункт договора мы не в силах выполнить.

Добрынин сразу же помрачнел. Издав разочарованный стон, он поднял взгляд к потолку и откинулся на спинку дивана.

— Демоны, — процедил он. — Моя радость оказалась преждевременна.

— Не всё так плохо, воевода, — произнёс Филипп Евгеньевич, возвращая мне документ. — Если нет объективной возможности выполнить условия, всегда можно договориться о новых. Даже в случае с кровным договором.

— Но не факт, что граф Соболев станет нас слушать, — скривился Никита. — И что он вообще продолжал поддерживать свою дружину, когда узнал о нашем поражении.

— Не факт, — согласился я. — Но говорю ещё раз: мой отец прекрасно понимал, чем обернётся война.

— То есть он знал, что почти все Градовы погибнут? — посмотрел на меня Добрынин.

— Вряд ли. Пророчества не бывают настолько детальными — но насчёт своей смерти он был уверен, я знаю это из письма. Поэтому не сомневаюсь, что отец предусмотрел запасной вариант. Так или иначе, надо встретиться с этим Соболевым, — сказал я и коснулся перстня.

В отличие от договора с Успенским, печать здесь была неповреждённой. Договор никогда не был активирован, и в нём не было предусмотрено никакое наказание. В том числе по этой причине я предполагал, что между отцом и графом Соболевым была заключена иная договорённость — основанная прежде всего на чести.

— Здесь написано, что через два дня после активации договора главы родов обязаны встретиться на Васильевском озере в полночь, — сказал я, сворачивая бумагу.

— Надеюсь, разговор сложится удачно, — кивнул Никита.

За окном уже начало темнеть. Я потянулся, чтобы включить кристальный фонарь, когда раздался стук, и в гостиную заглянула служанка.

— Разрешите потревожить, — сказала она. — Ужин почти готов. Баба Маша сказала, что ждёт вас к столу через пятнадцать минут.