Глава 17

Максим

Следующие две недели проходят как в аду. Каждое утро я просыпаюсь в пустой квартире, где все напоминает о Ксюше. Ее шампунь в ванной, который я не могу выбросить. Ее кружка на кухне. Книги по психологии на полке.

А потом еду на работу, где меня ждет Виктория.

Она ведет себя так, будто ничего не произошло. Приносит кофе, подает документы, улыбается своей профессиональной улыбкой. Но я чувствую ее взгляд на себе постоянно. Хищный, оценивающий, ждущий момента, когда я сломаюсь.

Иногда она задерживается в кабинете дольше, чем нужно. Наклоняется над столом, показывая декольте. Случайно касается моей руки, подавая бумаги. Каждое такое прикосновение отдается во мне тошнотой и злостью.

— Если вам что-то еще понадобится, Максим Андреевич, я буду рядом, — говорит она сладким голосом, делая ударение на словах «что-то еще».

А я сижу и понимаю, что попал в ловушку. Не могу ее уволить без серьезных оснований. Не могу заставить уйти. Могу только терпеть ее присутствие, как хроническую боль.

По вечерам возвращаюсь в пустой дом. Пью виски или пиво, пытаюсь дозвониться до Ксюши, но ее телефон отключен. Не знаю даже, где она.

Ем кое-как, сплю по три-четыре часа в сутки. Худею, обрастаю щетиной, хожу в мятых рубашках. Сотрудники косятся на меня с опаской.

А Вика наблюдает за моей деградацией с плохо скрываемым удовлетворением. Ждет, когда я окончательно сломаюсь и приползу к ней.

И вот в пятницу, когда я сижу в кабинете и тупо смотрю в монитор, не видя цифр и графиков, звонит телефон. Незнакомый номер.

— Максим? — хриплый мужской голос. — Это Кошкин. У меня для вас новости.

Сердце подскакивает к горлу. Я нанял Владимира Петровича чуть больше трех недель назад и даже забыл об этом.

— Нашли? — спрашиваю, сжимая трубку.

— Нашел. Зовут Сергей Климов, сорок два года. Наркоман со стажем, сидел за разбойные нападения. Месяц назад вышел по УДО. Адрес скину вам сообщение.

— Вы уверены, что это он?

— Стопроцентно. Нашел свидетеля — бомжа, который спал в соседнем дворе. Видел, как Климов выбегал из переулка с женской сумочкой. Потом в скупке нашелся телефон вашей жены. Климов его сдавал на следующий день после нападения.

Ярость поднимается во мне волной. Этот ублюдок убил моего сына ради дозы. Ради горсти денег на наркотики.

— Что теперь? — спрашиваю.

— Передам все материалы в полицию. С такими доказательствами его быстро посадят. Лет восемь-десять точно дадут.

Восемь лет. Мой сын мертв, а этот урод получит всего восемь лет.

— Максим Андреевич, вы меня слышите?

— Да, — отвечаю. — Передавайте в полицию. А пока не передали, дайте мне сутки.

— Хорошо. Завтра вечером позвоните мне, и я передам все материалы.

Кладу трубку и смотрю на сообщение с адресом. Через час еду туда.

Район — дрянь полная. Хрущевки времен Брежнева, облупившиеся подъезды, разбитые окна. Во дворах валяется мусор, стоят брошенные машины. Воняет мочой и гнилью.

Нужный дом выглядит как все остальные — серое, унылое строение, которое лет двадцать не видело ремонта. В нужном мне окне первого этажа горит свет.

Я стою в тени между домами и смотрю на это окно. За ним сидит убийца моего сына. Дышит, ест, может быть, смотрит телевизор.

Еду домой. Весь следующий день не могу сосредоточиться на работе. Вика что-то говорит про какие-то договора, но я не слышу ее. В голове только одна картина: темный переулок, Ксюша падает на асфальт, кровь… Наконец принимаю решение.

Вечером снова еду туда. На этот раз беру с собой бейсбольную биту.

В половине десятого дверь подъезда открывается. Выходит мужчина среднего роста, крепкого телосложения. Лицо грубое, небритое, маленькие злые глазки. На нем темная куртка, спортивные штаны, кроссовки. Совершенно обычная внешность.

Но я знаю — это он. Убийца.

Иду за ним на расстоянии. Он входит в круглосуточный магазин, покупает водку и сигареты. Потом сворачивает в переулок между домами.

Темно. Фонари не горят, только свет из окон квартир. Мужчина идет не торопясь, курит. Не подозревает, что за ним следят.

— Эй! — окликаю его.

Он оборачивается. Вблизи лицо еще более отвратительное — опухшее от пьянства, с язвами на губах, гнилыми зубами.

— Ты че? — спрашивает он хриплым голосом.

— Ты Сергей Климов?

Его глаза сужаются, в них появляется настороженность животного, почуявшего опасность.

— А ты кто такой? — огрызается он, делая шаг назад.

— Я муж женщины, на которую ты напал месяц назад в переулке. Беременной женщины.

Лицо Климова меняется. Сначала недоумение, затем страх.

— Слушай, мужик, я не знаю, о чем ты…

— Заткнись! — рычу я. — Из-за тебя погиб мой сын! Из-за тебя моя жена чуть не умерла!

Достаю биту. Климов пятится к стене.

— Подожди, подожди! Я не хотел!

То, что происходит дальше, длится минут пятнадцать. Вся боль, вся ярость последних недель выплескивается наружу. Климов хрипит, просит пощады, но я не слышу его. Слышу только крик Ксюши в автоответчике: «За мной кто-то идет! Я боюсь!».

Когда я наконец останавливаюсь, руки дрожат, на костяшках кровь. Климов лежит без сознания, дышит с трудом.

Звоню Кошкину.

— Владимир Петрович, передавайте все материалы в полицию.

— Максим, что случилось? У вас странный голос.

— Ничего не случилось. Просто передавайте. И еще вызовите скорую, — я диктую адрес.

— Максим…

— До свидания, Владимир Петрович.

Еду домой. Думал, что почувствую облегчение. Думал, что месть принесет хоть какое-то успокоение. Но нет. В груди та же пустота, та же боль.

Потому что понимаю главное: настоящий убийца моего сына — это я сам.

Если бы не изменял Ксюше. Если бы ответил на звонок. Если бы встретил ее на остановке, как всегда. Если бы…

Дома принимаю душ, долго смываю кровь с рук. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Исхудавшее лицо, запавшие глаза, седые волосы на висках. За месяц постарел лет на десять.

Наливаю виски, сажусь в кресло и думаю о Ксюше. Где она сейчас? Что чувствует? Ей так же больно, как мне? Или ей стало легче после того, как она ушла от меня?

Следующая неделя проходит в попытках разобраться в себе. Климова арестовали, звонил Кошкин, сказал, что улики неопровержимые. Дадут лет десять минимум. Когда он выйдет из травматологии.

А я каждый день сижу в пустой квартире после работы и понимаю простую истину: без Ксюши мне хана.

Не могу есть, не могу спать, не жить.

На работе Вика продолжает свою игру. То подойдет слишком близко, то заговорит интимным тоном. Я пытаюсь найти способ ее уволить, изучаю трудовой кодекс, консультируюсь с юристами. Но она работает безупречно, нарушений никаких. А если уволю без оснований, засудит на кругленькую сумму.

В четверг не выдерживаю и еду в университет Ксюши. Нахожу ее факультет, жду окончания лекций у главного входа. Может, увижу ее. Может, она вернулась к учебе.

Но ее нет среди студентов, выходящих из здания.

Подхожу к группе девушек — одногруппниц Ксюши. Узнаю их по фотографиям в ее телефоне.

— Извините, — говорю, стараясь выглядеть спокойно. — Вы не знаете, где Ксения Демидова? Она моя знакомая.

Девушки переглядываются. Одна из них, высокая блондинка, смотрит на меня с недоверием:

— А вы кто?

— Максим. Мы… У нас были отношения.

— А, вы муж, — говорит другая, рыжая. — Ксюша рассказывала. Мы знаем, что случилось.

Не знаю, как много она им рассказала. Только про ребенка или про мою измену тоже?

— Где она? Мне нужно с ней поговорить.

— Не знаем, — холодно отвечает блондинка. — Она больше не учится здесь.

— Как не учится?

— Забрала документы. Ушла в академический отпуск.

— Куда она уехала?

— Не знаем, она не сказала.

Девушки явно не хотят со мной разговаривать. Отворачиваются и уходят.

На следующий день снова звоню Кошкину.

— Владимир Петрович, мне нужна ваша помощь еще раз.

— Слушаю.

— Нужно найти мою жену. Ксению Демидову.

— Понятно. Когда и где видели ее в последний раз?

Рассказываю все, что знаю. Кошкин молчит, что-то записывает.

— Попробую. Правда, если человек не хочет, чтобы его нашли, это сложнее.

— Сколько времени понадобится?

— Пока сложно сказать.

Жду. Каждый день кажется вечностью. Сижу в офисе, делаю вид, что работаю, а сам думаю только о ней. Пытаюсь в очередной раз уволить Вику. Вызываю ее в кабинет в пятницу.

— Виктория Сергеевна, думаю, вам стоит найти другое место работы.

Она садится напротив, закидывает ногу на ногу, улыбается.

— И по какой причине?

— Считаю, что наше прошлое мешает рабочему процессу.

— Какое прошлое? — невинно спрашивает она. — Мы с вами прекрасно работаем. Я выполняю все обязанности, клиенты довольны, документооборот налажен. Или у вас есть претензии к моей работе?

— Претензий нет, но…

— Тогда не понимаю, о чем речь. Если вы меня увольняете без оснований, я обращусь в трудовую инспекцию. И в суд, разумеется.