Глава третья

Мы встали рано, но, судя по всему, гориллы тоже.

Что... ладно. Не знаю, почему меня это удивляет. Наверное, я думал, что у диких животных есть распорядок дня? Что они вообще делают весь день? У них нет работы. Нет счетов. Нет электронной почты. На их месте я бы спал до полудня, ел что-нибудь немытое и эмоционально отключался до заката. Но нет. Эти гориллы? У них есть расписание.

Вот почему мы бредем по настоящим джунглям. Джунглям с лианами, грязью и без видимых троп. Ни тропы. Даже намека на тропу. Листья бьют нас по лицу, а иногда мы сталкиваемся с камикадзе-жуками, одержимыми идеей убить все на своем пути.

Для похода мы все одеты по обстоятельствам. Хаки-брюки, зеленые сафари-рубашки, резиновые сапоги, подтянутые до голеней, как будто мы собираемся косплеить Крокодилового охотника. Рюкзаки плотно затянуты. Пот изо всех сил пытается уничтожить мою волю к жизни.

Нас шестеро, плюс наш гид Обед, мягко говорящий местный житель лет тридцати, который каким-то образом точно знает, куда мы идем, не глядя на карту, не пользуясь компасом и не паникуя, что, честно говоря, похоже на колдовство.

Он с профессиональной точностью ориентируется в джунглях, а я стараюсь не споткнуться о корни деревьев и не умереть на глазах у своего возлюбленного. Мы не одинаковы.

Он ведет нас в место посреди нигде, которое, почему-то, мы должны считать тем самым местом.

И там есть гориллы. К тому времени, как мы добираемся до наблюдательного пункта, они уже на свободе. Они развалились, ухаживают друг за другом, небрежно существовуют посреди нетронутых джунглей, не подозревая, что являются главной достопримечательностью.

Вся эта работа, весь этот пот, весь этот экзистенциальный страх... только для того, чтобы притаиться в кустах и наблюдать, как стадо горилл сидит на деревьях и в основном чешет себе задницы.

Природа волшебна.

А я все еще притворяюсь, что все в порядке, хотя стыд за то, что я сделал перед рассветом в ванной, прилипает ко мне, как влажность джунглей. Густая. Неумолимая. Невозможная для игнорирования.

Хотелось бы мне делать то, что делают гориллы. Сидеть, есть листья, снимать насекомых с друзей и забыть очень конкретное воспоминание о том, как член моего лучшего друга терся о мой зад.

Они все поняли, живя своей мягкой, волосатой жизнью в полном мире. Без драмы. Без бывших, взрывающих их телефоны. Без мучений по поводу того, что их лучший друг, возможно, случайно услышал, как ты дрочил, думая о нем.

Он сидел на кровати, когда я вышел из ванной, одетый только в черные боксеры, полностью обнажив свое подтянутое тело. Его волнистые светлые волосы были взъерошены от сна, и когда он посмотрел на меня, на его лице расплылась медленная, многозначительная улыбка. Я замер на месте. С глазами, полными озорства, он спросил: «Чувствуешь себя лучше?»

Если и было так, то теперь точно уже нет. Подразумеваемое было ясно. Он слышал меня, и, хотя он не относился к этому как к чему-то странному или неловкому, он определенно наслаждался тем, что это сводило меня с ума.

Ну, шутка над ним. Он не может вывести меня из себя, он выводил меня из себя с тех пор, как нам было по двенадцать.

В любом случае. Привет, гориллы! Доброе утро, джунгли!

Дерек касается моей руки и указывает на деревья. Я следую его взгляду и замечаю маленького гориллу с широко раскрытыми глазами, цепляющегося за живот своей матери, которая отдыхает на толстой ветке.

— Разве это не невероятно? — шепчет он, его голос приглушен маской, которую нам всем выдали. Она скрывает некоторые из его лучших черт, но все равно... ему это идет.

Нас заставляют носить эти хирургические маски, чтобы мы не заразили горилл болезнями. По-видимому, человеческие микробы так же опасны, как вырубка лесов и трофейная охота. Эти животные находятся под угрозой исчезновения. Вы знали об этом?

В какой-то момент Эбола почти уничтожила всю популяцию. Что, как вы понимаете, заставляет задуматься. Поэтому теперь такие люди, как мы, приезжают сюда и бродят по этому аду в резиновых сапогах и масках, чтобы случайно не заразить чем-то величественное и не убить его.

Думаю, это того стоит.

Особенно когда Дерек смотрит на этого малыша, как будто он свидетельствует второе пришествие Джейн Гудолл.

Дерек остается сосредоточенным на деревьях, полностью завороженным. А я смотрю на него.

На то, как его глаза становятся мягкими за стеклами солнцезащитных очков. На то, как его плечи немного опускаются, как будто весь мир наконец-то перестал что-то от него требовать. Он здесь, в этом моменте, окруженный всей этой зеленью, жужжанием и дикостью, наблюдая за тем, о чем всегда мечтал.

Это все для него. Это место. Эти животные. Эта работа. Это то, что он любит. То, что вдохновляет его. Это часть его, которая никогда не менялась, с тех пор как мы были детьми. И я здесь. С ним. Потому что он попросил.

Потому что я сказал «да». Потому что я всегда говорю «да».

Моя грудь сжимается, одновременно остро и тепло. Я чувствую, что готов заплакать, и даже не знаю, почему. Может, это из-за жары. Или из-за недосыпа. Или из-за того, что здесь он может быть таким, какой он есть, таким настоящим, таким открытым, таким собой, а я все еще прячусь за сарказмом, потом и чувствами, которые не могу выразить вслух.

Боже, я должен ему сказать.

— Это стая Нептуна, — говорит Дерек, возвращая меня на землю. Он указывает на огромного гориллу, развалившегося, как будто весь лес принадлежит ему. Честно говоря, судя по сложной иерархии горилл, я думаю, что это так и есть. — Это сам Нептун.

Затем Дерек обращает свое внимание на ближайшее дерево. Прислонившись к стволу, с ногами, свисающими по обе стороны толстой ветки, сидит самка гориллы. Она явно сыта по горло всем этим дерьмом.

— Это Каллиопа.

Я торжественно киваю.

— Большой поклонник мифологических имен. Очень стильно. Дай угадаю... следующий — Посейдон, который управляет закусочной?

Дерек фыркает. На самом деле фыркает, а потом улыбается мне той улыбкой. Той, которая заставляет меня почувствовать себя снова шестнадцатилетним, как будто мое сердце вот-вот выскочит из груди и начнет танцевать на листе в джунглях.

— Идиот, — говорит он, но улыбается. Я уверен, что поцеловал бы самого Нептуна, если бы это означало, что он будет продолжать смотреть на меня так.

Обед машет рукой группе.

— Давайте дадим гориллам отдохнуть. Они настороженно относятся к нам, и мы не хотим задерживаться, но продолжим наше путешествие по Конго. Еще столько диких животных нужно увидеть.

Глаза Дерека загораются, практически светясь сквозь туман джунглей. Конечно, он взволнован. Это его мечта. Я тоже должен быть взволнован. Ведь мы находимся в одном из самых биологически разнообразных мест на планете. Здесь есть животные, которых нельзя увидеть больше нигде на Земле.

Но все, о чем я могу думать, — это о том, как мне плохо, как сильно натирают мои ботинки и как я близок к тому, чтобы сойти с ума, если еще что-нибудь полетит мне в лицо.

Обед продолжает, как всегда спокойный.

— Когда мы закончим на сегодня, я отвезу вас в деревню за всем необходимым.

Припасы. Здорово. А у них есть ингредиенты для маргариты? После такого дня мне не помешает расслабиться.

Мы идем некоторое время в комфортной тишине. Я знаю, что Дерек все еще думает о гориллах, а я все еще очень стараюсь не думать о том, как я чуть не заплакал рядом с ними. Здесь спокойно, в каком-то сыром, «что-то-может-наблюдать» смысле.

И тогда, потому что джунгли не могут дать мне ни одной приятной вещи, паук размером с чертову салатную тарелку падает прямо с кроны и приземляется прямо на мое плечо.

Я кричу.

Не милый визг. Нет. Я кричу и сразу начинаю махать руками. Мой рюкзак раскачивается. Мои ботинки скользят. Я чуть не сбиваю Дерека своим диким локтем.

— Убери его от меня! — кричу я, судорожно кружась по кругу. — О боже, убери его... Он в моей рубашке?

Дерек смеется. Конечно же, смеется. Он согнулся пополам, опираясь руками на колени, и пытается говорить, задыхаясь от смеха.

— Энди... о боже... он ушел, ты отбросил его через все джунгли!

— У НЕГО БЫЛА ТЕНЬ, ДЕРЕК. Я видел его коленные суставы. Эта штука ездит на Хонде.

Он пытается дотянуться до меня, все еще смеясь. Я уверен, что для него все это просто веселое приключение в джунглях, а не реальное расшатывание моего психического здоровья. Я делаю драматический шаг назад, все еще задыхаясь, каждый нерв в моем теле находится в состоянии повышенной готовности.

— Не трогай меня. Я заражен.

— Ты не заражен, — говорит он, совершенно спокойный и самодовольный, проводя руками по моим рукам. — Ты в порядке. Это был всего лишь паук.

— Это был не просто паук, Дерек. Не будь таким спокойным!

Рядом с нами Обед смеется.

— Твой друг прав. Это был простой паук-дереволаз. Совершенно безвреден.

Дерек резко поворачивается ко мне, как будто говоря:

— Смотри, видишь? Даже эксперт согласен, что это было ничего страшного.

Но прежде, чем он успевает насладиться оправданием, Обед добавляет:

— Настоящая опасность — это Дж'ба Фофи.

Я моргаю.

— Что, простите?

Он поднимает палец, с удовольствием поднимая брови.

— Конголезский гигантский паук. Они могут вырастать до размеров дома. В основном они питаются оленями и птицами, но некоторые говорят... что они охотятся и на людей.

Я широко раскрываю глаза. Я смотрю на Дерека в панике, как будто хочу сказать: «Смотри, видишь?! Даже эксперт согласен, что есть повод для беспокойства».

— Их периодически видели с 1890-х годов, — продолжает Обед, его глубокие карие глаза сверкают от чрезмерного энтузиазма. — Легенда гласит, что однажды они напали на целый батальон солдат.

— Все решено, — говорю я, уже мысленно собирая чемодан. — Я должен сесть на первый рейс обратно в Америку. Я не могу быть съеденный пауком размером с дом, Дерек. Я отказываюсь.