Глава 3

Революционер презирает всякое доктринерство и отказался от мирной науки, предоставляя ее будущим поколениям. Он знает только одну науку, науку разрушения. Для этого и только для этого, он изучает теперь механику, физику, химию, пожалуй медицину. Для этого изучает он денно и нощно живую науку людей, характеров, положений и всех условий настоящего общественного строя, во всех возможных слоях. Цель же одна — наискорейшее и наивернейшее разрушение этого поганого строя.

Катехизис революционера.

Дверь отворилась с протяжным скрипом. С потолка посыпалась мелкая труха, а в нос шибанула запахом гари. Мишка поморщился.

— Уверен? — уточнил он, глядя на темноту впереди с явным сомнением.

Я кивнул.

Ещё как уверен. Если тайник и был, то там, в подвале. Вот только я не тень, в щёлку не просочусь. А стало быть, придётся как-то люк расчищать.

— Чтоб… надо было Еремея отправить, — проворчал Мишка, бочком втискиваясь в щель. Дверь повесили наспех, и петли успели провиснуть, а сама дверь осела, накренилась. — Нет же, дурак, любопытно мне стало.

Это ворчание было привычным и, как ни странно, успокаивало. А мне надо было успокоиться? По ходу, надо. Пусть Савкина душа давно ушла, но тело сохранило память и теперь отзывалось на возвращение холодным потом да суматошным стуком сердца.

— Ничего так жили, — оценил Метелька. — А дом хороший. Вон, брёвна какие. И венцы целые. Туточки если поскоблить чутка, окны поставить…

Пыль. Гарь.

Мусор.

Откуда он появляется в заброшенных домах — само по себе загадка. Но вот появляется же ж. Что-то похрустывает под подошвой. К запахам гари добавляются иные, плесени и гнили. И Метелька крутит головой, пытаясь понять, что это так воняет.

— Нам туда, — я останавливаюсь и указываю на пол. — Тут подвал.

— Подпол, — поправляет Метелька. — Но да, дом такой. Добре ставили. С размахом. В нашем тоже был, но маленький. А так-то ещё дед сделал холодную. От она глубокою была. Там даже летом молоко не кисло…

В этом подвале тоже было холодно.

— Погоди, — Мишка выставил руку. — Давай я…

— Там тихо. Пока. Тени проверили.

— А лестницу они тоже проверили? — проворчал братец. — Если ты сверзнешься и шею свернёшь, девочки расстроятся.

Ну да. Конечно. Девочек расстраивать нельзя. Даже когда эти девочки крепко так подзадолбали. Но Мишке возражать бессмысленно, потому просто киваю. Да и прав он. Тьма просто убедилась, что лестница есть, а вот в каком она состоянии — это большой вопрос. Но Мишка спустился и тотчас снизу донеслось:

— Давайте.

Первым полез Метелька, а следом и я. Ступени как-то вот поскрипывали и прогибались, но вроде держали.

— А вот о лампе стоило бы подумать, — Мишка зажёг спичку. И в темноте его лицо выглядело ещё более странным, чем обычно. — Или о фонаре.

— С фонарём — это мы да, не подумали, а вот лампа была, — память подкинула нужную информацию. — Керосиновая, вроде. Там, у входа должна стоять.

Так-то подвал освещали две лампочки, яркие, огромные, куда большего размера, чем в матушкиной или Савкиной комнатах. Но электричества не было, а лампа вот нашлась. Даже с керосином. Не скажу, что свет её полностью разогнал тьму, но…

— Чувствуешь? — спросил я Мишку, который крутил башкой, напряжённо прислушиваясь к чему-то.

— Не знаю. Такое… странное вот ощущение… не пойму, что не так. Но не так.

— Холодом шкрябает, — Метелька поёжился. — И воняет. Вот аккурат, как там воняет.

Именно. Этот запах и вправду был тягучим, густым. Он пронизывал всё, каждый камень, каждую песчинку. Он наверняка прицепится к одежде, и ту останется только выбросить.

Но…

Откуда он исходил?

— Видишь? — я указал на потолок. Здесь змеи проводов были покрыты толстым слоем белил, но всё одно выделялись этакими выступающими венами на камне.

— Провода? — Мишка поднял лампу.

— Куда они ведут?

— Туда, — он указал направление.

Именно, что туда. Но в то же время там, как он выразился, ничего нет. Ничего такого, для чего понадобилось бы электричество. Провода упирались в стену. И уходили в неё.

— Думаешь, тайник? — Мишка постучал по стене. Прислушался. Я тоже постучал. И тоже прислушался с умным видом. Смысла в этом было немного, потому что звук получился глухим, каменным. Слева. Справа… и чувствуешь себя полным идиотом. Но ведь куда-то ж они ведут?

— Может, — Мишка задрал голову. — Они просто в дом идут? В комнаты там? Вели отсюда и наверх?

Может. Схемы электропроводки у меня не было. Но вот…

— Нет, — я помотал головой. — Дома всё спрятано. А тут видишь, их прямо поверху тащили. Никто в каналы убирать не стал.

— Так подвал же. Тут не до красоты.

Резонно.

Но… думай, Громов. Думай. Тьма тоже не ощущает за стеной ничего такого… точнее полостей или щелей, в которые можно было бы просочиться, она не обнаружила. Но это не значит, что за стеной ничего нет. И если есть… провода отец не прятал. Почему? Если тайник там, то… то он надёжен. И даже если вдруг кто-то провода увидит, то это видение ему ничего не даст, как не дало вот нам.

Я прижался щекой к камню и закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях.

Артефактор… он был артефактором. Мог придумать что-то? Что-то такое… надёжное… но в то же время… да, тайник должен быть надёжным, но при этом таким, чтобы легко можно было добраться до его содержимого. Следовательно, и открываться он будет без лишних танцев.

Сомневаюсь, что отец использовал бы сложную схему с пентаграммами и десятком ключей…

Стоп.

Ключ.

К любой двери должен быть ключ. И надо лишь найти его. Если допустить, что саму дверь мы отыскали, то… ключ будет простой, но в то же время такой, который нельзя потерять или подделать. А ещё он всегда должен быть под рукой. А это…

Я вытащил нож из голенища.

— Сав?

— Погоди, — я проколол ладонь и прижал её к стене. Кровь — самое простое, что приходит в голову. Но… ничего? Или… нет, что-то изменилось. Запах. Стал сильнее. Ярче. И такое вот, будто сквозняком из форточки потянуло. Иномирным сквозняком из иномирной же форточки.

Но стена не исчезла.

Чтоб тебя!

А если… кровь — это хорошо, но одна кровь — не надёжно, потому что её и сцедить можно, а потом спуститься с баночкой и хоть всю стену изукрасить. Значит, это лишь часть. А вторая? Что было у отца такого… ну да, конечно!

Я выпустил силу, толкнул её к стене, и кровь моя слабо засветилась, а потом от капли её по камню поползли тонкие жилки. Они, подпитываемые силой, завивались, складываясь в узоры. Части их я узнавал, я уже видел похожие рисунки там, в поместье. Руны… и ещё руны. Целые цепочки, узоры рун, переходящие один в другой, и всё это вместе складывалось в… арку?

Дверь?

Как правильно?

— Что это? — Мишка сглотнул.

— По ходу, папенька не стал размениваться на мелочи, — прозвучало нервозно. Хотя да, я определённо нервничал. А как не понервничаешь, если часть стены вот была, а теперь её нет. Свечение поугасло, а перед нами открылась ещё одна комната.

Или правильнее сказать, помещение? Понятия не имею, как это называть, но… отец и вправду был чёртовым гением. Я не знаю, как он это сделал, но ведь сделал же, совместил обе части мира. И то, что получилось, я шкурой чувствовал неправильность этого место, его чуждость и в то же время не мог не оценить задумку.

Шаг.

Здесь вокруг камень. Не тот, странный, которым была вымощена лаборатория в поместье Громовых. Этот чёрный, гладкий, будто отполированный. Он и на полу, и на стенах. И на потолке тоже. Провода, кстати, обнаружились, вон они, тянутся к центру, а оттуда уже, на жгуте, свисает колба лампы. Здесь и электричество работало? Как… хотя, когда заперто, то вряд ли. А вот когда дверь открыта и миры совмещены, то почему бы и нет?

Я оглянулся. Сердце кольнуло. А если эта дверь закроется? Если… спокойно. Отец тоже не дурак. Если она открывалась снаружи, то и изнутри будет. Он вряд ли планировал уединяться тут на веки вечные. Да и в целом-то проход вполне стабилен. Руны исчезли, арка осталась. И выглядела так, словно всегда тут была.

— Метелька, — начал было я, но Метелька упрямо качнул башкой:

— Я с вами, — сказал он и руки в карманы сунул.

— И я, — Мишка переложил лампу в другую руку, а после и поднял повыше. — Это лаборатория?

Помещение было довольно просторным, если не сказать огромным. Вдоль дальней стены вытянулись ряды шкафов. Свет отражался в тёмных стёклах витрин, а что внутри — не разглядеть. Книги? Мы подошли ближе. И да, книги тоже имелись. А ещё тетради. Я взял в руки ближайшую, открыл.

Нервный почерк. Буквы скачут, то поднимаясь над строками, то волной уходя ниже. И ни хрена не понятно. Не в том смысле, что нечитабельно. Но какие-то низкоуровневые потоки, градации, коэффициенты. Рисуночки вот тоже имеются. Графики отношения чего-то к чему-то, явно на глаз составленные. Ага, а вот и пара рун каких-то, карандашом обведены участки соединения. В общем, это явно не личный дневник, в котором папенька рассказывает печальную историю своей жизни, заодно называя имена всех злодеев.

Во второй — то же самое. И в третьей. Скорее уж на рабочие заметки похоже. И разбираться в них точно не мне. Прям ощущаю, что умом для столь высоких материй не вышел.

Книги под стать тетрадям. «Основы прикладного зельеварения». «Фактор комплиментарности в составлении схем третьего уровня». И «Практическое применение математических моделей в артефакторной схематронике»

Это вообще что-то на сильно умном.

Но Мишка книги разглядывал внимательно. А потом, открыв одну, печать показал:

— Это из библиотеки имперского университета, — пояснил он. — Видишь, двойную отметку? Закрытая секция.

То есть, папенька книгу скоммуниздил? Нехорошо, однако.

В остальных шкафах какие-то банки, склянки, посуда лабораторная. А спиртовку я даже узнал. Коробки и коробочки. Я заглянул в одну. Зерно какое-то из мутного стекла.

— Алмазы, — сказал Мишка. — Неогранённые.